Лучшая бабушка. Империя Железной леди (СИ), стр. 68

Пробормотав что-то неразборчивое, Аня резко развернулась и вихрем вылетела из кабинета.

Ростопчин тут же выпустил Клавдию из своих объятий, оглянувшись на дверь и она неуклюже плюхнулась на стул. Но молодая женщина тут же вскочила на ноги и наконец залепила сильную пощечину Петру.

— Не смейте впутывать меня в свои игры, Петр Алексеевич! Я вам не кукла для эффектных любовных пассажей!

Оба они прекрасно понимали, зачем молодой человек поцеловал ее так внезапно: чтобы вызвать ревность у Анны, а не потому, что испытывал к ней хоть какую-то симпатию.

— А так и не скажешь, — ехидно парировал Ростопчин, обнажая свои белые зубы. — Актриса бы из вас вышла отменная, Клавдия Михайловна.

Но тут же он стал серьезным. Быстро наклонившись, он поднял с пола папку, выроненную минутой раньше. Окинул Клавдию предостерегающим, ледяным взором и быстро покинул кабинет.

— Мерзкий, самодовольный тип! — произнесла недовольно Клавдия ему в след. — Неудивительно, что Аня его на дух не переносит.

Все утро я набрасывала план по расходам своей новой мастерской по изготовлению шин. Поставщики каучука, главного сырья для производства резины, в основном находились за границей, больше всего в Южной Америке. Поэтому пришлось методично выписывать из справочника и газеты «Коммерсантъ» за последний год всех, кто хоть как-то мог свести нас с нужными фирмами.

А еще сегодня предстояло обсудить с Яковлевым и Вдовиным, который теперь был управляющим, дополнительную оплату труда рабочих. Пока мы «вывозили» по срокам выпуск запланированных машин, и у нас уже были будущие контракты на продажу и авансы. Потому мы могли поощрить рабочих. Я планировала дать людям премию — половину их зарплаты за месяц. Но это надо было согласовать с моими совладельцами.

Деньги на это я решила высвободить из будущих продаж автомобилей, собираясь поднять цену новых машин на три процента. Состоятельные заказчики этого не заметят, а вот рабочие премии будут рады и станут работать еще лучше.

Около десяти утра, когда я уже была готова отправиться на завод, в мою комнату стремительно вошел Ростопчин.

— Нина Георгиевна, посмотрите сюда, — заявил Петр, протягивая мне лист бумаги.

Я пробежалась глазами по напечатанным строкам. Это было какое-то сочинение или эссе на тему воздушных дирижаблей. Написано неплохо, но очень пафосно. Не поняв, зачем он мне это показывает, я подняла на молодого человека глаза.

— И что это?

— Внимательнее смотрите. Особенно вот на это слово «лететь», — указал он пальцем в текст. — А именно на мягкий знак.

И тут до меня дошло, что он имел в виду. Я пораженно посмотрела на Ростопчина и выдохнула:

— Ты хочешь сказать, Петр…

От охватившего меня волнения у меня сперло в горле.

— Именно это, Нина Георгиевна. Кривой мягкий знак. На этой же машинке печатали то послание, что лежало в отравленных цветах, которые вам прислали!

— Боже, и где эта печатная машинка? Ты знаешь?

Он как-то странно улыбнулся в ответ и кивнул.

Уже через пять минут я вихрем ворвалась в свой кабинет на первом этаже особняка. К моему удивлению, там находилась Клавдия. Сидя за моим письменным столом, дочка сосредоточенно била пальчиками по клавишам печатной машинки. Я подлетела к ней и тут же заглянула в лист, который она печатала.

— Что случилось, матушка? — всполошилась Клавдия, явно недовольная тем, что мы застали ее в этот час в кабинете. — Вы разве не уехали?

Я проигнорировала ее вопрос и инквизиторским тоном поинтересовалась:

— Откуда у тебя эта машинка?

— Она старая. Твоя позавчера сломалась, я велела ее в мастерскую отнести.

— Где ты ее взяла? Эта машинка у тебя была?

— Нет, — замотала головой Клавдия. — Анюта вспомнила, что она есть, а Лариса Самсонова отыскала ее в старом шкафу на чердаке.

— Понятно, — выдохнула я, нервно переводя глаза то на Петра, то на недоумевающую дочку.

— Что понятно, матушка?

— Значит, этот гад, желающий мне смерти, живет в этом доме! Хотя я это и подозревала.

Глава 89.

Уже через несколько дней Петр пришел ко мне в спальню и выложил все, что ему удалось раскопать. Несколько свидетелей, различные доказательства, странные поступки определенного человека и прошлое, которое косвенно повлияло на все действия злодея, — всё наконец сложилось в одну логическую цепочку.

Имя убийцы, который уже почти полгода третировал меня, начало подтверждаться неоспоримыми фактами.

— Но чтобы у нас были все доказательства, Нина Георгиевна, — заявил мне Петр. — надо устроить очную встречу, собрать в одном месте всех свидетелей и предъявить доказательства вины. Чтобы обескуражить злодея, застать врасплох, и он сам во всем признается.

— А он признается?

— Если продумать всё хорошенько, то да. Тут сыграет психологический фактор. Надо, чтобы он сам заявил о своем злодействе. Ведь большинство наших улик косвенные и строятся на куче предположений. Конечно, можно и эти данные нести уже в полицию. Но я намереваюсь сделать так, чтобы у убийцы не оставалось другого выхода, как признаться самому. Вы же помните, как мы вынудили Аркадия сознаться в порче автомобиля, хотя изначально он не желал признавать свою вину.

— Согласна с тобой, Петр. Давай попробуем. Что для этого нужно?

— Сегодня же я пойду в полицию, обговорю все с приставом Кнуровым. Нам нужны официальные документы о нашей «поимке» преступника и присутствие властей. Потом мы соберем всех в вашей гостиной и заставим злодея признаться.

В общем, я одобрила все планы Ростопчина, и мы решили провести это важное «мероприятие», как можно быстрее. Но до того условились никому ничего не рассказывать, кроме полиции, чтобы не спугнуть душегуба. Я даже Владимиру решила не открывать правду о том, что мы уже знаем, кто злодей.

— Вы снова здесь, Клавдия Михайловна? — спросил Петр, проходя в кабинет и прикрывая плотно дверь.

— А вы снова пришли позлословить? — парировала она, бросив в его сторону колкий взгляд.

— Нет, — мотнул головой Ростопчин. — Я хотел извиниться за прошлый неприятный разговор здесь в кабинете. За свои слова и действия. Я вел себя неподобающе.

Он приблизился к молодой женщине, которая сидела за печатной машинкой.

— Надо же? А что произошло? Что-то не вижу раскаяния в ваших глазах, Петр Алексеевич.

Клавдия чуть отодвинулась от печатной машинки и оценивающе провела взором по молодому человеку в добротном черном пиджаке и брюках.

— Я правда раскаиваюсь, — с мягкой интонацией произнес он и ласково улыбнулся, сложив руки на груди в замок.

— Не верю я вам, несносный вы человек, — уже более благодушно сказала Клавдия и тоже улыбнулась ему. — Но так и быть, я прощаю вас.

— Ух ты! Благодарю, — довольно заявил Петр, подходя ближе к молодой женщине. — Я говорил вам, Клавдия Михайловна, что у вас большое всепрощающее сердце и милая улыбка?

— К чему эти комплименты? Что вы задумали, Ростопчин?

— Задумал? С чего вы взяли?

— Я не такая дура, как все думают. И чувствую, что вам что-то надо от меня.

— Ну, дурой я вас никогда и не считал. Да, коварной и хитрой лисой — это да, умеющей разжалобить кого угодно или выпросить то, что нужно, но только не дурой.

Он снова улыбнулся. И, заглянув в текст, что набирала молодая женщина на печатной машинке, помрачнел.

— Да. Анюта попросила напечатать ей сто штук приглашений на свадьбу. Приклеит их потом на карточки, что она прикупила для венчания, — едко объяснила Клавдия, желая позлить его. — Но вас, наверное, это не интересует.

Конечно же, они оба знали, что Петра это интересует, и довольно остро, а точнее, болезненно. Однако Ростопчин сдержался и даже не стал говорить грубости на ее ехидство и только тихо заметил:

— Хорошо, хоть машинку Нины Георгиевны забрали из ремонтной мастерской.