Лучшая бабушка. Империя Железной леди (СИ), стр. 29

Они быстро ретировались из ресторана, а я недоуменно смотрела им вслед и думала о том, что их поведение сейчас смотрелось пошло и комично.

Никогда не понимала таких девиц. Ну как можно было спать с мужчиной, который старше тебя на сорок лет? Сколько этой жеманнице? Двадцать? Двадцать два? Михаилу, как я знала, было пятьдесят восемь. И его нисколько не смущала разница в возрасте. Это было и понятно: дельфинье гладкое тело и все такое. Но вот она? Как ложиться с таким в постель, когда тебе всего двадцать? Противно. Или она вместо него в ее глазах мелькали денежки? Оттого ей и Михаил нравился?

Поморщившись от этой неприятной парочки, я обратила взор на Владимира и спросила:

— И что это было?

— Не знаю. Но точно эта рыжая кокотка на него как-то дурно влияет.

— Думаешь? А мне кажется, здесь что-то другое.

С Баскаковым мы расставались у выхода из ресторана. На днях он обещал заехать ко мне домой, чтобы поговорить о делах и уточнить детали.

Мы с моим телохранителем поехали домой. По пути завернули в один из шляпных магазинов. В этот раз Петр зашел со мной в магазин и терпеливо ожидал, пока я примеряю шляпки.

Затем снова отправились в сторону дома. Стояла чудесная весенняя погода, и я, передвигаясь на своем «Панарде» по улицам города, получала истинное удовольствие. Глядела по сторонам, на разномастных горожан, и чувствовала некий душевный подъем.

Мне нравился этот мир и окружающие жители. Даже несмотря на то, что у меня сейчас была куча разных проблем и с капиталом, и с выбором надежных людей, я верила, что справлюсь.

Как оказалось, я живу в замечательное время, а точнее, Нина.

В век открытия электричества, дирижаблей и мощного развития железных дорог. Уже не существовало крепостного права, царский режим был более лоялен и прислушивался к простому люду, и хотел для него счастья и более легкой жизни. Ну, по крайней мере, на словах во власти все говорили об этом. Только возникали профсоюзы, причем настоящие, не показушные «ширмы» из XXI века. А те, которые действительно боролись за права человека и рабочих. Устраивали забастовки, добивались сокращения рабочего дня и оплачиваемых отпусков.

Открытия в медицине, науке и технике поражали воображение. Литература и искусство били творческими «водопадами». Сельское хозяйство выходило на такой высокий уровень, что появился целый класс так называемых зажиточных крестьян, которые могли жить в достатке, иметь в наличии и лошадей, коров и свое собственную землю.

Дворянство уже не так сильно заносилось, как ещё сто или двести лет назад. И хоть и гордилось своими родовитыми корнями и титулами, но к остальным классам населения, таким как крестьяне и купцы, относилось с вежливой сдержанностью и пониманием.

Всё общество стремилось к новому и неизведанному, открывающему новые перспективы — XX веку. Все знали, что грядут перемены, и надеялись на лучший виток развития страны.

В такое великое время хотелось жить, творить, работать. И я ощущала в душе именно это: желание жить в этом далёком, но таком интересном времени. К тому же моя Нина была богата. Да, не молода, но вполне ещё дама в соку. Лицо только тронули первые морщины, а тело ещё было довольно стройно и упруго. Всего каких-то семьдесят пять килограммов и сорок восьмой размер одежды.

Главное, что особых болезней я у себя не замечала, кроме редких мигреней, да и деньги были только в помощь мне.

Когда я вечером вернулась домой, в парадной меня отчего-то поджидала Анюта. Она тут же окинула Ростопчина, вошедшего со мной в дом, каким-то критичным, недовольным взглядом. Я поняла, что молодой человек ей не нравится.

— Матушка, могу я с вами поговорить? Это срочно! — спросила дочка.

— Конечно, дорогая, — согласилась я.

— Нина Георгиевна, тогда как договорились, я еду за своими вещами и перебираюсь к вам? — окликнул меня Петр.

— Да, голубчик. Жду вас к ужину. Пока распоряжусь, чтобы для вас подготовили комнату рядом с моей, где вы будете жить.

— Слушаюсь, — отчеканил Петр и быстро вышел на улицу.

Когда мы остались с дочкой одни в парадной, она возбужденно спросила:

— Матушка, вы уверены, что хотите его нанять?

— Уже наняла, Анюта.

— Но он так дерзок и неуклюж.

— Не заметила такого. Весьма воспитанный, спокойный молодой человек. Сдержанный и умный, замечает всякие мелочи, что весьма и весьма нужно в его деле.

— А у меня о нем другое мнение.

— Ты знаешь его?

— Нет, конечно, только…, — замялась Аня, пряча глаза.

— Только?

— Две недели назад со мной вышел небольшой конфуз. Я ходила на курсы, ну, в университет. Вы же теперь не против, чтобы я посещала их?

— Нет, дочка.

— А тогда я боялась, что вы узнаете где я и торопилась домой. Было уже темно, и я совсем не увидела экипаж на проспекте. Он едва не сбил меня с ног. Но в последний момент меня оттащили с дороги на бульвар, почти вытянули из-под несущейся…из-под копыт лошади.

— Боже, Анечка, как же так? — обеспокоенно спросила я. — Надо быть осторожнее.

— Мне надо было быстро перейти улицу, я и побежала. А потом… ну он помог.

— Это Ростопчин спас тебя? — догадалась я.

Она кивнула и сбивчиво продолжала:

— Но потом! Ужас просто. Вы не представляете. Он потащился меня провожать. Я не хотела этого, но он упёрся, и твердил, что на улицах в этот час опасно и что я одна, и такая красивая… Короче, я его обругала и прогнала. Потому что он просто знатный наглец. И сегодня поутру в библиотеке…

— Не продолжай, милая, я все поняла, — улыбнулась я. — Видимо лестница не просто так сегодня сломалась.

— Именно.

Ростопчин действительно мне нравился как телохранитель. Конечно, я ещё не совсем знала его и его способности, но всё же не собиралась отказывать ему в месте службы из-за страхов Ани и её девичьих капризов. В конце концов, я же не ей нанимала телохранителя, а себе.

Глава 39.

В тот день я встала с утра не в духе.

Вчера пришлось вернуть обратно мой замечательный автомобиль. Четырехдневный срок, что отмерил граф Рощин, истек и я, долго мучаясь сомнениями, все же не решилась купить столь дорогую игрушку. А вдруг именно этих денег не хватит, чтобы купить какую-нибудь шоколадную фабрику?

Нет. Сначала мне надо было выпутаться из долгов, решить проблемы с кредиторами, чуть встать «на ноги», а потом можно уже и шиковать, покупая автомобили. Но все равно сердце мое тосковало по Панарду. За эти дни я так сроднилась с ним, что начала воспринимать как члена семьи. Конечно, кощунственное сравнение, но к машинам я питала горячую и давнюю слабость. Ничего не могла с собой поделать.

Поднялась с кровати уже после девяти. Накинула пеньюар и смурная поплелась в ванную комнату. Рита уже была в моей спальне, заправляя кровать и услужливо спрашивая, что мне принести на завтрак. Я любила с утра выпить чашечку горячего кофе именно в своей спальне, в тишине и покое.

Людочка обычно составляла мне компанию. Сегодня она тоже пришла ко мне, забралась с ногами на большой низкий подоконник. Когда я вышла из ванной девочка спросила:

— Бабушка, а не хочешь поехать в тот сад, который вчера мы проезжали на автомобиле? Погулять? Ты еще сказала, что там наверняка есть сладкие яблоки и карусель.

Рита, и в этот момент, убежала за завтраком, и мы остались с внучкой вдвоём.

— Ах, детка, — вздохнула я удручённо, подходя к зеркалу и накладывая масочку из мёда и молока на лицо. Сейчас её по утрам любезно готовила для меня Рита. — Как же мы поедем? Когда с нами нет нашего чудесного железного коня. Так жаль расставаться с Панардом, но что делать.

— А почему нет, бабушка? Он же вон во дворе стоит, — сказала Людочка, указывая пальчиком в окно на улицу.

— Где? — я даже опешила.