Под прицелом. Личное дело генерала Ханина (СИ), стр. 24
– На работу пока лучше не ходить. С Руденко договоримся как-нибудь, – словно читает мои мысли Ханин. – И малышку в сад не надо водить. Пусть все утрясется. У нас есть на крыше детская площадка, – поворачивается к открывающимся дверям. – Завтра познакомлю тебя с нашими соседями на всякий случай. У них тоже дети малые. Будете вместе гулять.
И я снова киваю.
Хорошо.
Я сейчас на все согласна, лишь бы подальше от Николая.
Сердце екает, стоит только подумать о свекрови. Спасибо ей! И дай бог здоровья! Смаргиваю слезы и в изумлении гляжу на генерала, прислоняющего большой палец к сканеру у входной двери.
– Добро пожаловать, золотая моя. Будь как дома, – распахивает он дверь в квартиру. Она что? От отпечатка пальца открывается?
Никогда такого не видела!
Несмело вхожу в холл, выложенный черным мрамором. Оглядываюсь по сторонам. Аскетичная квартира в темных тонах с белыми декоративными колоннами и карнизами.
А так все обычно. Мебель не самая дорогая, плазма на стене.
– Вам с малышкой лучше в гостевой устроиться, – разувшись, идет он в одну из комнат. – А я обычно тут дрыхну, – взглядом указывает на разлапистый разобранный диван, стоящий в гостиной. – У меня в квартире только одна кровать. В гостевой. Спальню все никак не удосужусь оборудовать, – кивает куда-то вглубь квартиры и сворачивает направо. Входит в небольшую комнату с белыми шторами. – Злата, у стены торшер. Включи маленький свет.
И я в который раз удивляюсь предупредительности Севастьяна Михайловича. Николай бы сделал как ему удобно. Включил бы люстру. А тут…
Посторонний человек.
Замечаю в полутьме торшер с белым абажуром. Нахожу кнопку. Щелкаю выключателем и с удивлением оглядываюсь по сторонам. В комнате стены оклеены коричневыми обоями. У одной стены стоит двуспальная кровать, застеленная белым покрывалом. А у другой – белый стол. На нем компьютер, рядом – геймерское кресло.
– Мой сын тут ночует, когда остается, – кладет Юльку на постель генерал.
У него есть сын. Значит, и семья есть! – безотчетно проносится в голове. И почему-то на душе становится тоскливо.
– Так-то он с матерью живет, – вздыхает Ханин. – Мы с ней лет десять уже в разводе, – сообщает он мимоходом. И смутившись, чешет затылок.
– Располагайся, золотая моя. Я пока соображу, что пожевать перед сном…
Тихонечко откидываю покрывало с части кровати, раздеваю дочку. Укладываю на чистую постель. И убрав покрывало в сторону, накрываю махровой простыней.
Юлечка крутится, вздыхает во сне.
– Спи. Спи, моя хорошая, – целую в нежную щечку. Малышка спит, свернувшись калачиком. И кажется, даже не подозревает о том, что произошло. Испугалась, конечно, когда Николай меня бить начал. Забилась в уголок, как мышка. А потом всю дорогу дрожала. Только в автобусе успокоилась и уснула. Устала за день, солнышко мое маленькое.
Ну да ничего, все страшное уже позади.
Сажусь рядом на кровати. Без сил опускаю руки на колени. Так и сижу, ссутулившись, словно из меня все силы выкачали.
И даже представить не могу, как теперь сложится моя жизнь. Как я могу не работать? Как не водить Юльку в сад? На что жить и где?
Надеяться на генерала? Все время клянчить о помощи? Нет. Так не годится. Непорядочно это. Он и так много для меня сделал. Денег дал. Помог удрать от Николая. Пора и честь знать.
Просить еще о помощи – верх наглости!
– Злата, – окликает меня Ханин. – Я там мясо пожарил, – улыбается смущенно. И улыбка эта, простая и бесхитростная, заставляет меня улыбнуться в ответ.
– Ой, Севастьян Михайлович, – ойкаю я. – Обо мне вообще не стоит волноваться.
– Так мне больше не о ком, – признается большой сильный мужчина, закрывающий собой весь дверной проем. – Идем, мясо заветрится, салат остынет, – смеется он. И мне на душе становится просто и хорошо.
Вслед за Ханиным прохожу в большую светлую кухню. Изумленно гляжу на накрытый стол. Куски идеально прожаренного мяса, салат из помидоров и огурцов, посыпанных мелко нарезанной зеленью. Белые тарелки. Рядом большие пузатые бокалы и бутылка вина.
– Это мой одноклассник выращивает, – берет в руки бутылку Ханин. – Говорит, как итальянское получается… – открывает бутылку. Собирается налить мне в бокал.
– Ой, мне не надо. Я вообще не пью, – пищу испуганно. Пытаюсь закрыть бокал ладошкой.
– Так под мясо, золотая моя. Как же ты мясо есть будешь? – удивляется Севастьян Михайлович. А я хихикаю.
– Как у Булгакова в “Белой гвардии”: «Как же вы селедку есть будете?» – киваю понимающе.
– Точно! Капитан Мышлаевский…
– И Лариосик! – поддакиваю я, и мы вместе смеемся, будто сообщники.
Глава 33.
Глава 33.
– Что это вообще было? – накидывается на меня Герцог. – Твою мать, виконт, ты не мог ее задержать? И что это за всадник апокалипсиса? Откуда он вообще взялся?
– Без понятия, – только и могу сказать. Сердце колотится, как припадочное. В голове пустота. Знаю только одно. Зверушка моя сбежала. И больше никогда не вернется.
Сука! Сука!
Бью кулаком по стеклу. От удара остаются трещины. Режу пальцы. Несильно. Поверхностно, но до крови.
– Как это не знаешь? – подает мне платок Герцог. – Надо сообщить Магистру. У нас большая проблема, Николя…
– Ты хотел трахнуть, а не обломилось, да? – усмехаюсь криво. – Бедный герцог, – цежу ехидно.
– Николя. Возьми себя в руки. Ты хоть понимаешь, что произошло, и где теперь искать Злату? Куда она могла уехать с этим гражданином?
– А бог его… – взмахиваю рукой. – Наверняка поехала в экспертизу снимать побои. Мне пришлось ее немного поучить. Не сдержался, – морщусь я. Тупо таращусь на отъезжающий автобус. Патруль уже давно смайнал. А водила автобуса еще что-то выжидал…
Надо было у него хоть спросить… Хотя толку?
– Я найду ее. Пока ничего не говори Магистру, – заворачиваю в белоснежную тряпку раненую руку.
– Даю тебе сутки, Николя, – мотает головой Герцог. – Больше скрывать не смогу. Сам знаешь наши порядки. Сколько лет ты в клубе?
– Пять, – вздыхаю я. – Но дальше виконта не дорос…
– Это все ерунда, мой дорогой, – печально тянет Стас. – Главное сейчас – найти твою жену. А не то придется тебе отвечать перед нашим судом. А это малоприятная процедура, – усмехается он и идет к машине. – Едем в экспертизу, виконт, – роняет мимоходом.
Важно садится за руль черной бэхи, припаркованной около остановки. Прыгаю на пассажирское рядом с ним.
Открываю программу слежения.
Мать его!
– Похоже, Злата в квартале отсюда, – восклицаю радостно. – Давай, сворачивай! – прошу напарника. И тот послушно направляет машину в первый переулок.
– Где именно? – спрашивает устало.
– Да тут должна быть! – вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть. Но на остановке никого нет. Вообще никого. – Притормози. Я выйду, осмотрюсь, – прошу Стаса.
И сам до конца не верю, что все так просто.
Обхожу вокруг остановки. Иду чуть вперед по ходу движения прямо по проезжей части, благо в это время машин почти нет. И сначала замечаю сумку, маленьким горбиком топорщащуюся на газоне.
«Точно Златкина!» – поднимаю с мокрой земли. Внутри носовой платок, пахнущий ее духами. И больше ничего. Подношу к носу тряпку с кружавчиками. Вдыхаю знакомый запах. И все. Сердце останавливается, а душу рвет на части от жгучей тревоги.
Этот мужик кто? По всему видать, опытный гаденыш. Заставил Злату сумку выкинуть. Сама бы она точно не додумалась. И откуда его знает моя зверушка? И почему патруль его не задержал? Это же был наш патруль!
Сука-сука!
Сжимаю руки в кулаки, сцепляю челюсти в мертвую хватку. И выдыхаю. Стоп. Сейчас башка светлая нужна. Ярость можно будет потом выпустить, когда найду жену. А пока нужно чувства узлом завязать и включить мозги.
Сажусь на корточки рядом с тротуаром, гляжу придирчиво. Подсвечиваю телефоном на всякий случай. Но и без того видно как днем. Тут везде фонари. И камеры…