Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон (СИ), стр. 18

— Вы уверены, что после смерти господина Ровена никто не вскрывал внутреннюю стенку? — спросил он.

Илва покачала головой.

— Я уверена, что сама не вскрывала и не видела, чтобы это делал кто-нибудь еще. За каждым человеком в доме я не следила.

Мне понравился ее ответ.

Писец тоже записал именно его.

Он не объявил бумаги подлинными. Засвидетельствовал находку и состояние, перечислил присутствовавших. Я отдельно описала повреждения, которые уже имелись, и те места, где пришлось отсоединять ткань.

Пока я говорила, Рейнар стоял у двери.

Потом спросил:

— Нам нужны копии, которым можно будет доверять. Что для этого сделать?

Писец посмотрел на стол.

— Читаемые части переписать при мне. Неразборчивые не угадывать. Отметить их. Порядок листов сохранить. Подлинники убрать на хранение.

Торен принес стулья.

Работа заняла почти весь день.

Рейнар читал вслух, я сверяла, писец записывал. Иногда я останавливала обоих и рассматривала слово под увеличительным стеклом. Один раз мы втроем спорили, написано ли «шестнадцать» или «шесть».

Торен подошел, посмотрел и сказал:

— Здесь сумма по двум накладным. Их можно сложить.

Мы сложили.

Оказалось, шестнадцать.

— Я иногда пригождаюсь и без меча, — заметил он.

— Запомним этот день, — ответил Рейнар.

Я улыбнулась, не отрываясь от бумаги.

К вечеру удалось прочесть лист с возражениями.

В самом верху, мелким отцовским почерком, стояло: «Из объяснений поверенного торгового дома Орсана. Проверить по первичным записям».

Ниже начинались знакомые фразы.

«Распоряжение Астена следует отменить».

«Дальнейшая проверка поставит под угрозу исполнение обязательств».

Я положила рядом судебную выписку.

Те же слова.

Другой голос.

Рейнар провел рукой по лицу.

— Значит, они взяли позицию Орсана и приписали ее вашему отцу.

— Здесь видно, что отец ее изучал. Для окончательного вывода нужны листы, которые предъявляли мне. Надо понять, что с ними сделали.

— Вы и теперь не скажете, что это подлог?

Рейнар сидел очень прямо. Весь день был терпелив, подавал нужные бумаги, не мешал, соглашался ждать. Теперь терпение истончилось, и я впервые увидела, насколько он устал от необходимости доказывать то, что для него давно было правдой.

— Я скажу, что содержание выписки противоречит найденным черновикам, — ответила я. — И что есть основание проверить подлинники обвинения на составление из разных частей. Если я сейчас назову точный способ, а он окажется другим, Орсану будет за что зацепиться.

Рейнар отвел взгляд.

— Да.

— Я понимаю, что вам хочется услышать другое.

— Мне хочется, чтобы это закончилось.

— Мне тоже.

Он коротко кивнул.

Мы вернулись к работе.

Позже, когда писец ушел, Рейнар принес еще одну папку.

Она была старая, с залоснившимися завязками. Внутри лежали копии рапортов, ответов, распоряжений. Среди них — тонкий сероватый кристалл длиной с мой палец, завернутый в кожу.

— С перевала, — сказал он.

Я не стала брать его сразу.

— Опасно?

— Сейчас нет. Он выработан. И расколот.

На одной стороне проходила темная трещина.

Я осторожно коснулась гладкой поверхности.

— Вы говорили, что из-за них закрыли путь.

— Из-за того, что случилось с опорами. Кристаллы держали защитные крепления на осыпном участке. По документам они должны были выдерживать нагрузку весь сезон. Эти не выдержали и двух недель.

Рейнар сел напротив.

Впервые я услышала о перевале не из обвинительной выписки и не из короткой фразы, брошенной между срочными делами.

Он рассказал о телегах, которые пускали по одной. О старшем мастере, дважды жаловавшемся на неравномерное свечение опор. О дождях, из-за которых любой мелкий сбой выглядел естественным.

— Я приказал провести дополнительную проверку, — сказал Рейнар. — Но дорогу сразу не закрыл. Рассчитывал дождаться утреннего осмотра.

— Что произошло ночью?

Он посмотрел на кристалл.

— Обвал на нижнем повороте. Там оставались двое рабочих и возчик, которого задержали из-за сломанной оси. Успели вытащить только возчика.

Я не сказала, что он не виноват.

Он рассказывал не для того, чтобы я облегчила ему этот счет.

— После этого закрыли?

— Сразу. А через три дня приехал поверенный Орсана. Объяснил, что я лишил заработка перевозчиков, задержал коронный груз и подорвал доверие к поставкам. Он умел считать убытки до последней медной монеты.

Рейнар поднял глаза.

— И часть убытков была настоящей. Люди стояли на дороге. Скоту не хватало корма. Объезд занимал несколько дней. Я понимал, что делаю, когда держал проход закрытым.

— Но открыть его было нельзя.

— Без замены опор — нельзя.

Он переложил бумаги.

— Я ошибся раньше, когда принял устное заверение поставщика, что мерцание допустимо. Попросил его повторить письменно, но не дождался ответа. Решил, что мастер перепроверит утром. За этот промежуток погибли люди.

В голосе не было ни привычки героически страдать, ни попытки снять с себя все одним признанием.

Мне стало страшно близко его нежелание смотреть на тот короткий промежуток, в котором еще можно было поступить иначе.

— После отстранения вы встретились с отцом?

— Зимой. Он сам запросил материалы о закупках. Я привез сохранившиеся ведомости, назвал мастеров, объяснил, где мои собственные решения требуют проверки. Ваш отец не обещал оправдать меня.

Я улыбнулась грустно.

— Это на него похоже.

— Он сказал: «Если вы правы, вам пригодятся точные цифры. Если нет, тем более».

Я услышала отца.

Не в подложной цитате, не в воспоминании о похоронах. В короткой раздражающей фразе, которой он мог ответить и мне, и командору.

Слезы выступили так быстро, что я не успела отвернуться.

Рейнар замолчал.

Я покачала головой.

— Продолжайте.

Он рассказал о двух встречах в Ларене. О том, как отец нашел несоответствие между сортом кристаллов в закупочной книге и тем, что поступало на перевал. О накладных, в которых вес совпадал, а обозначение качества меняли на промежуточном складе.

Я подвинула к нему один из листов.

— Здесь отец подчеркнул номер партии.

Рейнар посмотрел и достал из папки свою ведомость.

Номера совпали.

Некоторое время мы молча смотрели на две бумаги.

Отец не просто верил Рейнару. Он проверял.

И нашел достаточно, чтобы продолжить.

— Кристалл можно приложить к делу? — спросила я.

— Как образец, который хранился у меня. Но один мой осколок ничего не решит. Нужны записи выдачи, заключения мастеров, другие образцы, если они остались.

Я положила кристалл обратно в кожу.

Теперь я понимала его оговорки так же хорошо, как он должен был понимать мои.

Вечером за Илвой приехал муж племянницы.

Она собрала вещи быстро. Перед уходом проверила повязку Торена, показала Рейнару, где стоит крупа, и сообщила мне, что гребень следует хранить у зеркала, а не среди инструментов.

Мы вышли проводить ее до повозки.

Я держала в ладони несколько оставшихся монет.

— Возьмите.

Илва закрыла мои пальцы.

— Ты мне задолжала жалованье за прошлый месяц. Вот когда сможешь его выплатить, отдам расписку как положено.

— Я серьезно.

— И я серьезно. Не надо превращать двадцать лет работы в милостыню.

Мне стало стыдно.

— Хорошо. Я запомню.

Она обняла меня, уже не торопясь.

— Ешь. Спи. И если понадоблюсь, пиши. Только без таких приключений, как сегодня.

— Постараюсь.

— Вот это честный ответ.

Повозка уехала.

Я еще немного постояла у ворот.

Рейнар не спрашивал, о чем я думаю. Я сама сказала:

— Мне хочется рассчитаться со всеми сразу.

— У нас хватит времени обсудить расходы.

— Я не только о деньгах.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Я понял.