Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон (СИ), стр. 14

— Значит, дом уже несвободен?

— Дом никогда не был неприступным.

Мне вдруг стало досадно. Несколько ночей с собственным ключом, две чашки спокойно выпитой воды — и я уже успела принять это за конец опасности.

— Вы знали, что он может найти вас здесь.

— Да. Здесь нас видели городские служащие, есть соседи и стража. Напасть так же просто, как на пустой перевоз, не выйдет. Но Орсан может заплатить одному человеку, который постоит у лавки.

— Что будем делать?

— Менять время выходов. Не ходить одной. Проверить, куда он пошел, если появится снова. И не считать каждого покупателя его человеком.

Последнее было адресовано, кажется, нам обоим.

Когда мы вернулись, я долго смотрела на запертую калитку. Хотелось, чтобы дверь в мою комнату означала больше, чем способность закрыть дверь.

Рейнар остановился рядом.

— Вы можете уехать в другое место.

— Куда?

— Обсудим. Есть люди, которые примут вас без вопросов Орсана. Дорога потребует подготовки, но это возможно.

— А бумаги?

— Бумаги — отдельный вопрос.

От этого разделения стало тревожно. Если мое присутствие не требовалось как плата за спасение, приходилось самой решить, почему я остаюсь.

Я еще не была готова дать ответ.

— Сначала дождемся Илвы, — сказала я.

Рейнар не стал спорить.

Вечером шестого дня я впервые за все время села читать книгу, которая не имела отношения к делу.

Она стояла в шкафу в общей комнате, между справочником дорог и сборником распоряжений для пограничных постов. Потрепанная история морского путешествия, с полустертой позолотой. Корешок был подклеен грубо; на форзаце кто-то нарисовал корабль, похожий на сапог.

Рейнар вошел, когда я разглядывала рисунок.

— Торен? — спросила я.

— Я. В тринадцать лет.

— У вас была смелая кораблестроительная мысль.

Он забрал книгу, посмотрел и вернул.

— Зато корабль не утонул. До последней страницы доплыл.

Я перелистнула вперед.

— Вы и там рисовали?

— Не подсказывайте себе конец.

Я невольно улыбнулась.

Он сел у камина с письмами. Несколько минут мы занимались каждый своим делом. Я прочла страницу и вдруг заметила, что не помню половины текста, потому что прислушиваюсь к его дыханию.

Валент тоже бывал рядом молчаливым и довольным. Я не собиралась объявлять каждую спокойную минуту чудом лишь потому, что человек не причинял мне вреда.

Но рядом с Рейнаром мне хотелось говорить то, что приходило в голову, даже если это не было полезно.

— А почему вы перестали рисовать? — спросила я.

— Я видел свои рисунки.

Я рассмеялась.

Из кухни донеслось:

— Потому что я их видел!

Рейнар закатил глаза.

Смех прошел не сразу. Он оставил после себя легкость, которой я испугалась и все равно позволила остаться.

Ответ Илвы пришел на седьмой день.

Возчик привез узел с несколькими моими вещами — запасную сорочку, чулки, гребень и футляр с тонкими костяными лопаточками для работы. Под ними лежала записка.

Я узнала твердый почерк еще до того, как развернула лист.

«Девочка моя, шерсть купила».

У меня задрожали губы.

Илва сообщала, что ларец стоит в верхней кладовой, но вещи уже начали перебирать. Валент объяснил слугам, что готовит дом к моему возвращению и хочет избавить меня от тяжелых воспоминаний. Старую мебель, дорожные сундуки и часть книг собирались вывезти на склад для оценки.

Опись намечена на следующий день.

На двадцать первое мая.

На день моей свадьбы.

Внизу Илва приписала: «Прачечная дверь открывается после утреннего белья. Но теперь до полудня во дворе человек Кроу. Я могу отвести его к угольному сараю ненадолго. Одна не приходи».

Я положила письмо на стол.

Рейнар прочел его молча.

До этого момента ларец существовал для меня почти так же, как в памяти: темная вещь в тихой кладовой, которую никто не трогал годами. Я уже изменила настоящее. Теперь настоящее добралось до вещей, на которые я рассчитывала.

— Сегодня выезжаем? — спросила я.

Рейнар посмотрел на окно, за которым темнел сад.

— Сегодня готовим все до конца. Ночью выедем. Подойдем к городу утром.

Я подала ему нарисованный план.

Рука больше не дрожала.

Это не значило, что я перестала бояться. Просто теперь страху нашлась работа.

Глава 5. Дом, из которого я ушла

На рассвете двадцать первого мая я сидела под навесом придорожной кузницы и вытряхивала камешек из сапога.

В этот час в другой жизни Илва раскладывала на моей кровати свадебное платье.

Я помнила его пуговицы. Маленькие, обтянутые молочным шелком; застегнуть самостоятельно можно было только первые три. Остальные находились на спине. Мама однажды сказала бы, что одежда, для которой нужна постоянная помощь, плохо подходит для повседневной жизни. Но в тот день я считала это красивым.

Сейчас на мне было синее платье, поверх него — темный плащ. На колене серого, оставленного в Риане, лежала моя неровная заплата.

Камешек выпал на ладонь.

Я бросила его в грязь.

Рейнар вернулся от колодца, протянул мне кружку и присел рядом.

— До условленного часа еще немного. Можете поспать.

— Если усну, потом не встану.

— Встанете. Я разбужу.

Я покачала головой и отпила воды.

Ночью мы дважды останавливались дать лошадям отдохнуть. Дорога, знакомая еще с поездок к отцу, казалась другой: в темноте исчезали дома, оставались только запахи и неровности под копытами. Возле поворота к Старому перевозу я так сильно натянула повод, что Рута недовольно мотнула головой.

Рейнар ничего не сказал. Просто поехал чуть ближе.

Теперь за низкой крышей кузницы светлело небо, и я пыталась убедить себя, что усталость не обязательно означает беспомощность.

Рейнар развернул узел с хлебом.

— Поешьте.

— Я не хочу.

— Нам нужно несколько часов без остановки на обед.

Я взяла кусок.

Он не стал следить, как я жую, а занялся сбруей. Я была благодарна ему за эту небольшую, очень нужную невнимательность.

К городу мы подошли с хозяйственным обозом. У ворот никто не рассматривал мое лицо дольше обычного. Наверное, я не походила на изображение исчезнувшей невесты, которую следовало искать в дорогом сером платье с растерянным выражением глаз.

За воротами мы свернули в переулок к двору прачечной.

Женщина, передавшая письмо Илве, ждала у тележки с чистым бельем. Крупная, краснорукая, с мокрыми до локтей рукавами. Она посмотрела на меня без любопытства.

— Госпожа Ренн велела не задерживаться. В доме с утра люди.

— Опись?

— И опись. И цветы привезли.

Я замерла.

Рейнар, стоявший рядом, посмотрел на меня.

— Сегодня должна была быть свадьба, — сказала я.

Женщина поджала губы.

— Значит, цветам придется подождать.

Она сунула мне в руки пустую корзину.

Мы еще раз повторили условие. Я входила с бельем, встречалась с Илвой и выясняла, можно ли добраться до кладовой. Если во дворе стояло слишком много людей, уходила сразу. Рейнар оставался в служебном переулке, у повозки, на которой можно было вывезти тяжелый ларец. Оттуда он видел высокое окно лестницы.

Одна открытая ставня означала, что все идет как договорились.

Белая ткань снаружи — выход через сад.

Если к оговоренному часу меня не было, он должен был подойти к прачечной двери и узнать у Илвы причину. Мы не собирались испытывать, насколько эффектно дракон умеет ломать чужой дом.

— Если ларец перенесли, — сказал Рейнар, — не ищете его по всем комнатам.

— Возвращаюсь и говорю вам.

— Если Илва не сможет выйти?

— Сначала выясняем, что мешает. Не оставляем ее с готовым обвинением.

— Если встретите Орсана?

От одного имени пересохло во рту.

— Ухожу, если могу. Если не могу — выигрываю время и иду к выходу.

— Не пытаетесь получить признание.