Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон (СИ), стр. 13

Торен, сидевший рядом, поднял голову.

Я почувствовала взгляд Рейнара.

— Мы переделывали дом, — пояснила я, выбирая слова. — Я иногда путаю, что уже сделано, а что только обсуждали.

Это была правда, хотя и неполная.

— Значит, рисуем то, что видели перед отъездом, — сказал Торен.

Он придвинул новый лист.

Я начала снова. Главная лестница, черный ход, кухня, хозяйственная комната Илвы. Узкая лестница к кладовым начиналась за бельевым шкафом. У двери лежал камень, которым подпирали створку, когда переносили тяжелое.

Я нарисовала камень.

Торен посмотрел с подозрением.

— Это стражник?

— Это камень.

— Хорошо. Со стражниками сложнее.

Рейнар коротко усмехнулся.

План постепенно обретал вид, пригодный для чужих глаз. Мне приходилось объяснять вещи, которые я знала так давно, что перестала их замечать: какая дверь открывается внутрь, где скрипит третья ступень, почему из кухни нельзя выйти во двор, если у стены стоит тележка пекаря.

— Вы не пойдете туда одна, — сказал Рейнар.

Я положила перо.

— Я еще не предлагала.

— Предложите.

— Не решайте за меня заранее, что я скажу.

Он посмотрел на меня. Торен уткнулся в план.

Несколько мгновений было слышно, как дождь стучит в подоконник.

— Хорошо, — произнес Рейнар. — Что вы предлагаете?

Я выдохнула.

Мне хотелось доказать, что справлюсь сама, только потому, что он успел сказать обратное. Я узнала старое упрямство, от которого за годы брака почти отвыкла.

— Сначала связаться с Илвой. Я не знаю, что изменилось в доме после моего отъезда. Может быть, ларец уже перенесли.

— Она сможет вынести его?

Я подумала о тяжелом дереве, об описи вещей, которую Валент всегда требовал перед переездом.

— Если будет обычный день — возможно. Если ее проверяют, то нет. Ларец больше дорожной шкатулки. В сумку с покупками не спрячешь.

— Бумаги отдельно?

— Надо снять внутреннюю стенку. Илва не знает, что именно открывать. Можно сломать то, что осталось от листов.

Торен потер подбородок.

— Насколько старуха умеет держать язык?

— Ей пятьдесят восемь.

— Я спросил не возраст.

— Лучше меня.

После этих слов он перестал крутить перо.

— Это мы еще увидим.

Мне следовало бы обидеться. Вместо этого я кивнула.

Мы решили передать Илве короткое письмо через женщину, забиравшую в нашем доме белье. Я знала, где она принимает заказы, но не знала, согласится ли помочь. Рейнар предложил своего знакомого возчика, который регулярно ездил в Ларен и мог поговорить с ней лично.

— Ему надо сказать, что происходит, — заметила я. — Не все. Но что письмо могут попытаться отнять.

— Скажу.

— И ей тоже.

— Аделина, я не собираюсь посылать их вслепую.

Я опустила глаза.

— Извините. Я знаю, как легко назвать опасную просьбу маленьким одолжением.

Рейнар некоторое время смотрел на меня, потом взял лист.

Письмо я переписывала четыре раза.

Сначала получилось слишком длинно. Я хотела объяснить Илве все, чего сама еще не могла выговорить без остановки. Потом слишком коротко — похожим на записку человека, которого и вправду держат под угрозой.

В конце оставила то, что Илва могла проверить.

Я ушла добровольно. Жива. Прошу пока никому не сообщать о полученном письме. Помнит ли она материнский дорожный ларец и где он сейчас? Если не может ответить безопасно, пусть не отвечает. Если хочет уехать, я помогу.

Внизу добавила: «Вы завязали красную нитку на запястье, чтобы не забыть шерсть. Надеюсь, купили. Простите, что заставила вас волноваться».

Рейнар прочел только ту часть, которую я показала. Последние строки я прикрыла рукой.

Он не попытался заглянуть.

К вечеру приехали наши лошади.

Рута вошла во двор с таким видом, будто именно она организовала путешествие и теперь проверяла, все ли добрались. На гриве запуталась соломинка. Я сняла ее, провела ладонью по белой отметине и предложила кусочек хлеба.

Рейнар стоял у сарая, принимая повод своего коня.

— Вы хорошо держались на дороге, — сказал он.

— Рута держалась лучше.

— Я видел, как вы провели ее по настилу.

Я погладила теплую шею.

— Отец научил меня не тянуть за повод, когда ей страшно. Надо показать, куда ставить ноги.

— Полезное правило.

Я взглянула на него.

Он ничего не добавил.

Мы отвели лошадей под навес, вычистили сбрую и проверили подпруги. Я могла работать правой рукой, придерживая ремень локтем. Рейнар один раз предложил помочь, услышал отказ и занялся своим.

Тишина между нами постепенно переставала быть наказанием.

На следующий день я чинила платье.

Серо-зеленая нитка нашлась в старой коробке, где лежали пуговицы, обломок сургуча и маленький гвоздь. Разрыв на колене был неровным. Я вычистила засохшую землю, подложила изнутри кусочек ткани и стала шить мелкими стежками.

Из открытой двери доносились голоса.

Рейнар объяснял Торену, что поездку к дому Ровенов они обсуждают без него.

— У меня ранена рука, а не голова, — ответил Торен.

— Поэтому я и рассчитываю, что ты поймешь.

— Ты рассчитываешь, что я посижу на кухне, пока вы двое будете проверять, сколько людей Кроу умеют считать до трех.

Я замерла с иглой в пальцах.

Рейнар ответил не сразу.

— Я рассчитываю, что ты не потеряешь кисть из-за моего нетерпения.

— Из-за твоего нетерпения ее уже чуть не продырявили насквозь.

Тишина.

Я уколола палец и сунула его в рот.

— Да, — сказал Рейнар наконец. — Я должен был лучше проверить перевоз.

— Должен был. И я должен был осмотреть двор, а не смотреть на ее лошадь.

Торен вздохнул.

— Не делай из меня еще одного человека, за которого будешь решать до конца жизни только потому, что он уцелел рядом с тобой.

После этих слов я перестала притворяться, будто занята шитьем.

В коридоре показался Рейнар.

Он увидел мое лицо и понял, что я слышала.

— Торен сердится, — сказала я.

— Торен прав.

Это признание далось ему тяжело; я услышала по тому, как коротко он оборвал слова.

— Вы можете взять его с собой?

— Нет. Лекарь пока запрещает ездить верхом, а нам придется двигаться быстро. Но часть наблюдения и переписки он может организовать отсюда. Я должен был начать с этого, а не с приказа сидеть дома.

Я кивнула.

Рейнар посмотрел на платье.

— Вы привыкли чинить все сразу?

— Обычно я привыкла откладывать собственные вещи, пока не будет починено чужое.

Он провел рукой по затылку.

— Похоже, у нас будет много разговоров.

Я не поняла, почему от этой фразы стало тепло.

Может быть, потому, что он произнес ее без угрозы.

Во второй половине дня пришло первое подтверждение из писцовой конторы. Уведомление об отзыве доверенности принято в Ларене. Торговый дом запрашивал личное удостоверение моей воли через судебную канцелярию. До получения ответа спорные переводы обещали приостановить.

Приостановить — еще не вернуть мне доступ.

Тем не менее я перечитала сообщение дважды.

Впервые за много лет подпись под бумагой действительно что-то изменила в нужную мне сторону.

Рейнар прочел ответ стоя.

— Теперь Орсан знает, что вы действуете сами.

— Он и раньше знал.

— Раньше мог надеяться, что вы испугаетесь и вернетесь.

Я сжала письмо.

— Я боюсь и сейчас.

— Это не мешает ему терять власть над вашими счетами.

Днем я сходила с ним в контору подтвердить получение ответа. По дороге мы заметили человека, который слишком долго стоял возле лавки пряностей. Возможно, он выбирал товар. Возможно, ждал нас.

Рейнар не стал хватать его за воротник. Зашел со мной к меднику, вывел через боковую дверь во двор и попросил подождать у знакомого хозяина. Вернулся через несколько минут.

— Он ушел.

— Кто это?

— Не знаю. Запомнил лицо.