Белая ворона на факультете Теней. Трилогия (СИ), стр. 70
Сказать, что дела Астеров шли из рук вон плохо, – ничего не сказать.
Тут мне пришел ответ. На этот раз довольно быстро, и я подумала, что не такая уж это и плохая идея – жаловаться самой себе на жизнь. Уж кто‑кто, а я сама могла понять себя как никто другой.
И пожалеть тоже.
Как оказалось, я серьезно насчет этого ошиблась.
«Отец обязан продолжить свои исследования, и тебе придется позаботиться, чтобы ему ничего не мешало».
Это было неожиданно, скажу сразу.
«Но почему?!» – не удержалась я от восклицания. А чтобы оно прозвучало более доходчиво, еще и поставила три восклицательных знака.
«Спроси у него сама, – тотчас ответил дневник. – Будет намного лучше, если ты услышишь это не от меня, а от него лично».
«Что именно я от него еще не слышала?! – возмутилась я. – Порой мне кажется, что он сказал мне уже достаточно».
«Спроси, чем именно он занимается. Но не позволяй ему углубляться в объяснения – ты все равно ничего не поймешь. Пусть расскажет тебе суть своих исследований в одном предложении».
‑ Спасибо, что ты такого высокого мнения о моих умственных способностях! – пробормотала я уже вслух.
Затем закрыла артефакт и все‑таки поднялась по лестнице на третий этаж. Да, потому что мне стало интересно, почему я должна заботиться о том, чтобы отцу ничего не мешало продолжать жить в оторванном от реальности мире? Может, пришла и ему пора хотя бы немного позаботиться о своей дочери?
Ладно, согласна, тут я перегнула палку – он никогда обо мне не заботился, и ждать такого было бы сродни чуду. Но пусть хотя бы начнет заботиться о себе самом!
С этими мыслями я постучала в дверь. Затем еще раз. Стучала и стучала – потому что отец не собирался отвечать, но я была уверена, что он еще не успел погрузиться в свои невероятно важные исследования.
Вместо этого он продолжал «исследовать» рагу и пироги, запивая все чаем, раз уж я не дала ему спокойно пообедать на кухне.
‑ Что тебе, Лирьен? – наконец раздался недовольный голос. – Если ты пришла, чтобы забрать грязные тарелки, то тебе придется подождать, потому что я еще не закончил. Или приходи через десять минут.
И нет, я даже ничего ему не высказала. Собрала волю в кулак и сдержалась.
Набрала в легкие побольше воздуха, а затем…
‑ Отец, скажи мне, чем ты занимаешься? Сформулируй суть этого в одном предложении. Я хочу заранее проникнуться величием твоего открытия, которое вот‑вот произойдет, раз уж ты застыл на грани прорыва.
Замолчала, дожидаясь продолжения. Заодно прикидывала, достаточно ли много было лести в моем наполненном сарказмом вопросе.
Оказалось, отцу хватило.
‑ Мне сложно сформулировать это в одной фразе, потому что мое открытие полностью перевернет весь наш мир, – начал он, и его голос был полон пафоса.
‑ Попробуй, – посоветовала я. – Уверена, у тебя получится, раз уж ты настолько умен.
И он попробовал, после чего я замерла с открытым ртом.
‑ Уже скоро, Лирьен!.. Уверен, это произойдет со дня на день… Хорошо, возможно, мне понадобится еще пара недель или даже месяцев, но это не суть важно. Главное, что я вот‑вот проникну в тайны времени, а затем найду способ перемещения в прошлое! Можешь ли ты себе представить, насколько это важно?! Сколько всего мы сможем сделать, если у нас появится возможность исправить наши ошибки в прошлом?!
Дальше я уже не слушала.
Опустилась на ступень и довольно долго сидела с раскрытым ртом, пока отец разорялся за своей дверью. Рассказывал о том, как он вот‑вот совершит свое открытие и станет самым знаменитым ученым всех времен и народов, и на него посыплются блага и придет мировое признание.
‑ Магистр Коммор из Академии Темных Сил, – не удержавшись, сказала я в прорезь, – читал многие твои работы, папа! Они хороши. Можно даже сказать, что стали основополагающими для его собственных исследований. Но наш преподаватель считает, что ты допустил в них серьезную ошибку. Так что советую принять это к сведению и все перепроверить.
Произнеся это, я отправилась на кухню. Не стала слушать возмущенный голос отца, пытавшегося доказать из‑за двери, что все вокруг идиоты и лишь он один – гений.
«Теперь мне все ясно, – написала я в дневнике. – Ты права, я сделаю так, чтобы отец продолжил свою работу, раз уж он все‑таки совершил свое открытие».
«Да, он сумел, но это заняло у него еще несколько лет. Прорыв состоялся, когда катастрофа уже произошла, и его открытие никому больше было не нужно. Потому что почти никого не осталось».
От прочитанного внутри меня все сжалось в тугой комок.
«Зато ты им воспользовалась», – написала я, думая о том, как много мне стало понятно всего лишь после одного разговора с отцом.
«Да, воспользовалась в отчаянной попытке спасти наше с тобой будущее. Вернее, будущее всего нашего мира. У тебя все еще остается шанс это сделать, если ты будешь меня слушать».
«Хорошо, – написала ей, подумав, что я и так себя слушаю. – Значит, отец должен работать и дальше, но для этого мне понадобятся деньги. Узнай, пожалуйста, из газет результаты завтрашних состязаний гребцов. Меня интересуют команды‑четверки».
Дневник замолчал, словно растерялся – может, из‑за того, что я из прошлого принялась командовать собой из будущего, а не наоборот.
Но сейчас мне казалось, что это было правильным решением.
На состязаниях гребцов, на которые меня пригласил Киллиан, тоже будут приниматься ставки, которые я непременно сделаю, получив нужные сведения.
Что же касается Долговязого Джо – не может же он контролировать вообще весь город?! К тому же это будет даже не суша, а… вода!
«Ничего не помню о состязаниях гребцов, тем более о четверках. Но сейчас у меня сильно закружилась голова, – довольно скоро сообщил мне дневник. – Значит, прошлое для меня снова изменилось. Выходит, ты придумала это недавно?».
«Только что, – ответила я. – И все так же считаю, что это неплохая идея».
Про Киллиана МакНейла, капитана нашей сборной, сообщать самой себе я не стала – потому что с ним пока ничего не было понятно. К тому же я все еще пребывала в печали из‑за разрыва с Шейнаром, хотя, казалось, и разрывать было нечего.
Но лорду Корвину все удалось.
Вздохнув, я снова подумала о Киллиане.
Как по мне, он обладал неплохим чувством юмора, а еще сообразительностью, раз сумел так быстро подстроиться и мне подыграть.
А еще он был вежлив и обходителен. И выглядел так, что Лаура Милтон не могла решить, в кого ей сильнее хочется запустить наманикюренные ноготки – в него или же в Шейнара.
Вот, собственно говоря, и все, что я знала о Киллиане МакНейле.
Правда, у меня имелось его словесное приглашение на состязания – мне казалось, он будет рад снова меня увидеть. А я – выиграть деньги, поставив на четверку‑победителя на завтрашних состязаниях, чтобы заплатить дурацкий штраф от мэрии!
Заодно в мои планы на ближайшее будущее входило высказать все, что скопилось на душе, Лексу Дрогану. Он и его семейка хуже верблюжьей колючки – прицепились к Астерам так, что не оторвать, если только с мясом!
Все те добрые чувства и воспоминания, оставшиеся из нашего с Лексом детства, постепенно сходили на нет, захлестнутые моим справедливым гневом.
«Не могу сказать, насколько твоя идея хороша или плоха, – ответил мне дневник. – Мое прошлое начало меняться, и сейчас я буквально чувствую, словно меня перемалывают огромные шестеренки мироздания. Одно хорошо – я жива, а это значит, что смертельным твое посещение тех состязаний не будет».
«Звучит неплохо», – быстро написала я.
«Сообщу сразу же, как только что‑то обнаружу касаемо результатов. Но у меня будет к тебе большая просьба».
«Какая?»
«Будь осторожна и постарайся нас не угробить».
«А как я узнаю – угробила я нас или нет?» – немного подумав, спросила я.
«Если я перестану тебе отвечать… скажем так, в течение суток, то можешь считать, что это очень плохой знак».
На этом и порешили. То есть я пообещала, что постараюсь, чтобы впредь знаки были исключительно хорошими. Положила артефакт в сумку, затем сбежала вниз по лестнице, проигнорировав выставленную отцом грязную посуду. Увидела ее в пролете лестнице.