Дело в отеле «Семирамида», стр. 2

– Вы можете взять домино напрокат в гардеробной, мистер Кэлледайн, – сказал он. Я уже начал сожалеть о своём импульсивном решении и обрадовался, что отсутствие костюма даёт мне повод уйти. Я поворачивался к двери, и тут девушка, которая в этот момент сбегала вниз по лестнице в холл, весело крикнула: «Да не обязательно» и в ту же секунду швырнула мне длинную алую накидку, которую носила поверх своего платья. Она была молодая, светловолосая, довольно высокая, статная и весьма хорошенькая; её волосы, убранные с лица лентой, тяжёлыми локонами ниспадали на плечи. На ней были надеты атласный жакет и бриджи бледно-зелёного и золотистого цветов, белый жилет, шёлковые чулки и атласные туфли на алых каблуках. Она отличалась стройностью подростка и изяществом фигурки из дрезденского фарфора. Я поймал накидку и повернулся, чтобы поблагодарить её. Но девушка не стала ждать – со смехом сбежала вниз по лестнице, гибкая и сияющая, и затерялась в толпе у дверей бального зала. Возможность приключения взволновала меня. Я побежал за ней. Она стояла недалеко от входа одна и глядела на всё происходящее пляшущими глазами, приоткрыв губы. Увидев свою накидку на моих плечах, она снова рассмеялась, в её смехе очаровательно вскипало веселье, а я сказал:

– Могу я потанцевать с вами?

– О, давайте! – вскричала девушка, слегка подпрыгнув и всплеснув руками. Радость и оживление бурлили в ней, и нам не составило труда представиться друг другу.

– Этот джентльмен прекрасно сможет представить нас, – сказала она, подводя меня к бюсту бога Пана, стоящего в нише. – Я, вы видите, прямо из оперы. Меня зовут Селимена [2] или как угодно, лишь бы звучало в духе XVIII века. Вы же – как пожелаете. На этот вечер мы друзья.

– А назавтра? – спросил я.

– Я скажу вам об этом потом, – ответила она и начала танцевать с лёгкостью и страстностью, которая привлекла ко мне немало завистливых взглядов других мужчин. Мне повезло: Селимена никого здесь не знала, и хотя, разумеется, я видел очень много знакомых лиц, старался держаться от них на расстоянии. Мы танцевали уже полчаса, когда произошла первая странная вещь. Негромко ахнув, девушка остановилась прямо посередине предложения. Я обратился к ней, но она словно и не услышала. Широко открытыми глазами она смотрела куда-то мимо меня, и такого восторженного взгляда на её лице я ещё не видел. Она будто была поглощена чудесным видением. Я проследил за её взглядом и, к удивлению, не увидел ничего особенного – низенькая, полная женщина средних лет, облачённая в слишком вычурный наряд Марии-Антуанетты.

– Так у вас тут всё же есть знакомые? – спросил я, и мне пришлось повторить свои слова громче, прежде чем моя подруга перевела взгляд – но даже тогда осталась отрешённой. Словно во сне чей-то голос потревожил её, но не разбудил окончательно. Затем она пришла в себя – даже не могу подобрать других слов, чтобы описать её в тот момент – пришла в себя с глубоким вздохом.

– Нет, – ответила она. – Это миссис Блюменштейн из Чикаго, вдова с амбициями и большими деньгами. Но я с ней не знакома.

– Но вы много знаете о ней, – заметил я.

– Мы плыли на одном корабле через Атлантику, – ответила Селимена. – Я говорила вам, что сегодня утром высадилась в Ливерпуле? Она тоже остановилась в «Семирамиде». О, давайте танцевать!

Она нетерпеливо дёрнула меня за рукав и пустилась в танец столь безудержно и неистово, будто хотела прогнать из головы какую-то зловещую мысль. И ей это, несомненно, удалось. Мы поужинали вместе и стали откровеннее, как и происходит в таких случаях. Она назвала мне своё настоящее имя – Джоун Кэрью.

– Я приехала сюда получить ангажемент в Ковент гардене, если смогу. Я как бы неплохо пою. Но никого не знаю. Я выросла в Италии.

– Полагаю, у вас есть рекомендательные письма? – спросил я.

– О, да. Одно от моего миланского учителя. Одно от одного американского менеджера.

В свою очередь я назвался, сказал, где живу, и дал визитную карточку. Подумал, понимаете ли, что смогу ей помочь – когда-то я знал многих людей из мира оперы.

– Спасибо, – сказала она, и в этот момент миссис Блюменштейн со своей компанией, главным образом состоящей из молодых людей, которые имеют обыкновение собираться вокруг таких особ, словно комнатные собачки, вошла в зал для ужина и заняла стол рядом с нашим. Сразу же наступил конец всем откровениям – да и разговору вообще. Джоун Кэрью утратила лёгкость духа, говорила невпопад, а её глаза снова и снова обращались к гротескной пародии на Марию-Антуанетту. Наконец это меня разозлило.

– Может, уже пойдём? – нетерпеливо предложил я, и, к моему удивлению, она пылко прошептала:

– Да, пожалуйста! Пойдёмте.

Её голос дрожал, маленькие ручки сжались в кулачки. Мы вернулись в бальный зал, но веселее Джоун Кэрью не стала, и прямо посреди танца, когда мы оказались возле двери, она внезапно остановилась и резко произнесла:

– Я пойду. Я устала и стала скучной.

Я начал возражать, но она состроила гримаску и сказала:

– Через полчаса вы возненавидите меня, поэтому давайте поступим благоразумно и вовремя остановимся.

Пока я снимал с плеч домино, Джоун Кэрью быстро наклонилась – мне показалось, чтобы поднять нечто, лежавшее на полу под подошвой туфельки. Она совершенно точно пошевелила ногой, и я совершенно точно увидел, как что-то маленькое и яркое сверкнуло на её перчатке, когда девушка снова выпрямилась. Но я решил, что она просто обронила какой-то предмет.

– Да, пойдём, – сказала она, и мы поднялись по лестнице в холл. Наше приключение уже потеряло все свои краски. Я признал её правоту.

– Но мы встретимся снова? – спросил я.

– Да, у меня есть ваш адрес. Я напишу и укажу время, когда вы точно сможете застать меня дома. Спокойной ночи, и тысяча благодарностей. Если бы вы не пришли без домино, мне бы оставалось только плакать от скуки.

Она говорила легко, протягивая руку, но её пожатие было крепким – и долгим. Глаза девушки потемнели, взгляд стал озабоченным, губы задрожали. На неё внезапно опустилась тень большой беды. Она вздрогнула.

– У меня вдруг возникло желание попросить вас остаться, даже если я скучна, и танцевать со мной до рассвета – до безопасности.

Она так странно это проговорила, что я проникся её настроением.

– Тогда давайте вернёмся! – принялся я настаивать. Внезапно она показалась мне несчастной и всеми оставленной – но быстро собралась с духом.

– Нет, нет, – ответила она поспешно, вырвала у меня руку и легко взбежала по лестнице, повернувшись на углу, чтобы улыбнуться и помахать рукой. Была половина второго ночи.

До сих пор Кэлледайн говорил без перерыва. Правда, мистер Рикардо чуть не лопался от желания задать чрезвычайно важные вопросы, но каждый раз его удерживал благоговейный страх перед Ано. А сейчас Кэлледайн сделал паузу, и это дало ему возможность вмешаться.

– Полвторого, – с понимающим видом проговорил он. – Ага!

– А когда вы вернулись домой? – спросил Ано у Кэлледайна.

– Верно, – сказал мистер Рикардо. – Это имеет огромное значение.

Кэлледайн не был так уверен. Его компаньонка оставила после себя странный ворох ощущений в груди. Он был озадачен, очарован и не мог отделаться от мыслей о ней. В столь взбудораженном состоянии заснуть не представлялось возможным. Он немного побродил по бальному залу. Затем дошёл до своих комнат по отзывающимся эхом улицам и, зайдя к себе, уселся у окна. Через некоторое время тишину нарушил резкий звук рожка, внизу на улице остановилась и загудела машина. Мгновение спустя зазвонил его звонок.

Он сбежал по лестнице. Чувствуя странное возбуждение, отпер парадную дверь и распахнул её. Джоун Кэрью, всё ещё в маскарадном костюме с наброшенной на плечи алой накидкой, проскользнула в образовавшийся проём.

– Закройте дверь, – прошептала она, отодвигаясь подальше в угол.

– Ваш кэб [3]? – спросил Кэлледайн.