Нулевой Отряд (СИ), стр. 56
— Нет. Но верю, что он хочет продолжить разговор. Мне не обязательно доверять ему, чтобы использовать следующую встречу и выяснить, чего он добивается.
Для меня этого было достаточно. Доверять Воронцову не требовалось. Нужно было, чтобы он снова открыл дверь.
Потом голос спросил о заражённом.
— Вы уверены, что в данном случае с вами говорила непосредственно Скверна? Не человек, находившийся под её влиянием?
— Да. Заражённый говорил о своём теле как о чужом и не пытался сохранить ему жизнь. Меня интересует не степень подчинения носителя, а то, почему собеседник обещал продолжить разговор после его гибели.
— На чём основана ваша уверенность? Подобные слова мог произнести и заражённый, окончательно потерявший контроль.
— Он называл силу принадлежащей Скверне и говорил о гибели носителя так, словно она его совершенно не касалась. И обещал снова поговорить со мной, когда этого тела уже не будет. Одними изменениями поведения я бы такой вывод не объяснял.
Настоящую причину полной уверенности оставил при себе. Чёрные нити я видел один и пока собирался сохранить это преимущество.
После короткой паузы разговор вернулся к моему запросу.
— Мне нужен доступ к делам бывших сотрудников, которые занимались Скверной, — сказал я. — Не ко всему архиву. Достаточно сведений о службе, операциях и связях, чтобы проверить слова Воронцова и понять, кто мог оказаться рядом с ним.
— Вы запрашиваете один из самых закрытых массивов организации, — напомнил собеседник. — Доступ к этим материалам ограничен даже для действующих сотрудников. Почему вы считаете, что его следует предоставить кандидату?
— Потому что, если Воронцов сказал правду, у него работают люди, знакомые с вашими исследованиями. Без возможности сопоставить их связи я буду проверять только те версии, которые мне позволят проверить другие. А после Косьянова я не собираюсь ограничиваться чужим списком подозреваемых.
— Что вы намерены делать, когда найдёте их? — спросил голос. — Нам необходимо понимать, для чего вы запрашиваете столь закрытые сведения.
— Сначала выясню, до чего они добрались и с кем работают. Потом станет понятно, какую угрозу представляет их деятельность. Но даже если найду этих людей, без сотрудников Нулевого отряда я ничего не смогу сделать. Всё, что установлю, передам вам, а дальнейшие действия придётся планировать вместе. Сейчас обещать, что я сразу найду виновных, бессмысленно.
— Вас интересуют результаты их работы? Если они действительно научились использовать Скверну, это может изменить весь ход расследования.
— Только в той мере, в какой помогут их остановить. Скверна должна быть уничтожена. Превращать её в инструмент я не собираюсь, и сотрудничать с людьми, которые ставят такую цель, тоже.
Наступила тишина. Через несколько секунд связь оборвалась.
Константин не выглядел удивлённым. Решение могло занять неизвестно сколько времени, поэтому оставалось ждать, однако на этот раз долго не пришлось. Экран снова включился, и тот же голос сообщил решение.
— Ваш запрос одобрен частично, Дейчи Куросава. Вам предоставляется ограниченный доступ к материалам по бывшим сотрудникам Нулевого отряда, чья деятельность была связана со Скверной. Всё, что не относится к нынешнему расследованию, останется закрытым.
Я не стал спорить о границах допуска. Для начала требовалось хотя бы посмотреть, что за ними находится.
После этого связь прервалась окончательно.
Я собирался вставать, когда заметил выражение лица Константина. Цесаревич смотрел на погасший экран совершенно иначе, чем минуту назад.
— Что? — спросил я. — Судя по твоему лицу, решение тебя удивило. Разве доступ оказался шире, чем ты рассчитывал?
Он повернулся ко мне.
— Тебе дали доступ к материалам, которых не вижу даже я. И сделали это до того, как ты вступил в Отряд. Теперь мне особенно интересно, что именно руководство рассчитывает с твоей помощью найти.
Вот после этого действительно стало интересно.
Правда, заняться архивами сразу не получилось. Едва мы вернулись к остальным, сообщили о приезде Ланского.
Виктор появился на базе минут через двадцать. Судя по тому, что вместо обычного электронного отчёта он приехал сам, Ингрид не преувеличивала: по Косьянову действительно удалось найти что-то достаточно важное.
Ланский не стал собирать большое совещание. Мы устроились в одной из переговорных, где кроме него находились Константин, Ингрид, Сайто, Дмитрий и я. Материалов оказалось достаточно много, но меня интересовал вполне конкретный период — последние дни перед нашей встречей с Косьяновым.
И здесь появились первые зацепки.
После того как полковник попал в поле зрения Нулевого отряда, его контакты проверяли достаточно тщательно. Большая часть не представляла никакого интереса: сослуживцы, подчинённые, знакомые, обычные рабочие встречи. Однако несколько человек установить не удалось. Косьянов встречался с ними лично, причём некоторые контакты происходили незадолго до того, как он оказался на закрытом объекте.
— Кто они? — спросил я. — Если Косьянов встречался с ними лично, хотя бы один должен был попасть на запись достаточно хорошо для опознания.
— Если бы знали, я бы начал с фамилий, — ответил Ланский. — Пока есть записи с камер, время встреч и маршруты. Личности устанавливают. Выделили этих людей потому, что пока не удалось связать их с обычными делами полковника.
Это было уже лучше, чем ничего.
Особенно меня заинтересовал последний неизвестный контакт. Косьянов встретился с человеком незадолго до событий на объекте. Разговор продолжался недолго, после чего они разошлись. О чём говорили, никто не знал.
— Воронцов? — спросил Дмитрий. — Он уже выходил на тебя лично, а теперь мы видим неизвестного рядом с Косьяновым. Может, они встречались ещё до всей этой истории?
Я ещё раз посмотрел на изображение.
— Нет. По крайней мере, внешне не он. Но связь с Воронцовым исключать рано. Нам нужно выяснить, кем был этот человек, а не подгонять его под знакомое лицо.
В отличие от человека, с которым я разговаривал в квартире, Косьянов существовал на самом деле. У него имелась биография, служба, знакомые, привычные маршруты, а теперь ещё и несколько неизвестных контактов непосредственно перед встречей со мной. Если кто-то из этих людей когда-либо служил в Нулевом отряде, круг подозреваемых сразу станет значительно уже.
— Мне нужны сами записи, — сказал я. — На отдельных кадрах можно не заметить того, что видно в последовательности встреч: кто подошёл первым, куда направились потом, повторялись ли эти маршруты.
Ланский посмотрел на Константина.
— Дадим то, что не относится к закрытым материалам. Остальное после согласования. Сведения о наблюдении за людьми Отряда и их контактах нельзя передавать без проверки, даже при вашем новом допуске.
— Снова согласование. Если каждую нужную запись придётся ждать отдельно, к моменту получения разрешения эти люди успеют исчезнуть.
— Привыкай, — ответил Ланский. — Но срочные запросы по этому расследованию я передам сам. Пока работайте с тем, что можем открыть сразу. Если найдёте конкретную связь, обосновать следующий запрос будет проще.
Ланский оставил доступную часть собранных материалов и предупредил, что проверка продолжается. Людей с записей уже прогоняли по доступным базам, и если удастся установить хотя бы одного, информация появится у нас сразу.
После его ухода я наконец добрался до архива, скорее из любопытства, чем в надежде в первый же вечер найти что-нибудь полезное. Достаточно быстро выяснилось, что слово «ограниченный» в решении руководства было главным. Мне позволили видеть личные дела части бывших сотрудников, сроки службы, должности, некоторые операции и служебные связи, но стоило добраться до подробностей работы со Скверной, внутренних расследований или материалов с более высоким уровнем допуска, как система сообщала, что доступ запрещён. Причём закрытые документы от меня полностью не прятали: я видел название, дату, иногда фамилии участников, после чего получал отказ. Сразу понимаешь, что нужное, возможно, лежит перед носом, но посмотреть всё равно не дадут.