Рай накануне (СИ), стр. 42

— Утром не будут молчать, поверь.

— Вот и я о том же. — Лиза подтянула колени к подбородку. — Ден, а тебе не страшно было там, в петле? Сколько ты там провел? Месяца три?

— Угу. Страшно было, что будущее изменится, — сказал я. — Что вернусь, а вас нет. Остальное терпимо.

— Понятно, — кивнула она своим мыслям, а потом повернулась ко мне. — Про Карину спрошу один раз и больше никогда. Она красивая. Она моложе меня. И она твоя жена… была. Мне с этим что делать?

— Ничего. По всем понятиям, моя жена — ты. Просто она об этом еще не знает.

Лиза помолчала, потом ткнула меня кулаком в плечо, чувствительно так, от души:

— Дурак ты, Рокотов. Предложение потом сделаешь по-человечески. Когда отобьемся.

— Договорились.

Говорить о Светке было глупо. Выжила она или нет, встретимся ли мы еще… Мы оба уже не те. Сейчас, и правда, ближе Лизы и Вики женщин для меня не было, причем вторая — как боевой соратник.

Дальше мы не разговаривали, обнялись и…

Потом меня мгновенно вырубило, я даже не почувствовал, куда падаю. Сознание в петле выспалось на месяц вперед. А вот тело сегодня пахало без передышки и теперь просто выключилось.

Раньше я бы дергался до утра: обходил посты, гонял Мигеля, проверял патроны к гранатометам в кольце. Время в петле выбило из меня эту дурь, я научился доверять клану и был уверен в них, как в себе. Вытащили меня, справились, значит, и теперь не подведут.

Я попросил Лизу растолкать меня в пять утра, за семь часов до начала Третьей волны, и провалился в сон.

Она выполнила поручение секунда в секунду, я поцеловал ее, прижал к себе и позволил себе минуту ни о чем не тревожиться. Тело отреагировало слишком бурно. Поди ж ты! Нам предстоит смертельно опасное дело, наши жизни висят на волоске, а меня тянет на женщин!

— Беги, Ден. Тебе нужно.

Она оттолкнула меня, отвернулась, а потом снова прижалась сильно-сильно, как в последний раз, и мне стало не то чтобы страшно, бояться я разучился — тревожно.

Все-таки я нашел в себе силы отстраниться и уйти. В конце концов, мы условились встретиться возле убежища, чтобы принять новеньких в клан.

Первым делом я проверил состояние Дитриха. Не поднимался в медблок, посмотрел его метку на карте: красная, 11% «активности»! Процесс пошел!

Кема ждал у границы защитного купола. «Граммофон» висел у него за спиной, чешуя на загривке лежала ровно. Хитам смотрел в темноту на север, туда, где находилась седловина.

— Денис, — сказал он вместо приветствия.

— Кема. — Я встал рядом. — Помнишь, что ты вчера сказал на совете? Про «готов умереть, если пойму, что проигрываю».

— Помню, землянин. Я думал об этом всю ночь.

— Так вот, не смей. Это приказ, понял? Если мы выживем, без тебя до ваших краев мне не добраться. Почувствуешь, что запахло жареным, уходи в седловину, зови нас, прячься, кусайся. Что угодно, только живи. Мертвый ты душам не поможешь, а живой — еще как.

Кема повернул ко мне голову. Из ноздрей толчком вышло бледно-голубое облачко.

— Я понял тебя, землянин, — прошипел он и согнулся в двойном кивке: вниз-вверх, вниз-вверх. — Четыре по четыре кебаха нашему дню, хомо Денис Рокотов.

— Четыре по четыре, дружище рапторианец Кема Ли-десятый!

Он мигнул и исчез. На песке остались только длинные следы когтей. Песок прогнулся под невидимой стопой. Еще и еще. Следы появлялись и сразу же затирались невидимым хвостом.

Наступил серый ветреный рассвет. Меня насторожил мерный механический гул. Он то прорывался сквозь шелест листьев, то таял. Я напрягся, сжимая «Нагибатор». Неужели началось раньше срока? Вот, опять… Надо будить людей.

Порыв ветра снова принес этот звук, и я повременил бить тревогу, уж очень он напоминал работу двигателя. Нашего земного дизельного двигателя. И как это понимать? Открыв клановую карту, я увидел точки Сергеича и Репяха на некотором отдалении от базы. Вот же черти! И куда они поехали? Главное, на чем?

Вскоре пришел ответ. Из джунглей вырулил броневик, остановился у деревьев. Вылез довольный Репях, юркнул в десантный отдел, и оттуда они с Сергеичем выгрузили синюю сорокалитровую бочку.

— Так, — сказал я, подходя. — Это что сейчас было?

Мужики встрепенулись, прижали уши. Сергеич выставил ладонь.

— Командир, ты только не ори. За рыбой мы ездили.

— За рыбой, — проговорил я, думая, что делать с оболтусами.

— Ну а шо? — заговорил Репях.

— Речка возле тоннеля, — объяснил Сергеич, — мы ж мимо нее вчера шли. Сетку бросили, мальков начерпали. Тилапия!

— Яка ферма без рыбы, командир? — подхватил Репях. — Куры есть, свынни есть, кролики есть. А озеро стоит порожне… прости господи, аквариум. К весне своя рыба буде, живый белок!

— Вдвоем. Ночью. За купол. — Я загибал пальцы. — За шесть часов до прибытия неведомых Охотников. Ничего не забыл?

— Таки да, — гордо кивнул Репях. — Упрели, но обернулись.

— Ну хоть Ситникову доложились?

— Игорю? — Сергеич переглянулся с Репяхом. — Игорь нас и выпустил. Сказал: два дуба, идите.

— Два дуба, — повторил я. — Точная формулировка, возьму на вооружение.

Ругаться было надо, но не получалось. В ночь перед концом света два немолодых мужика поехали за мальками, потому что верят в светлое будущее.

— Карпа бы, конечно, — вздохнул Сергеич, гремя бочкой. — Карп — рыба русская, царская. А это… тилапия. Тьфу, а не имя. Ладно, на безрыбье и тилапия карп.

Отец в моем детстве таскал меня на зимнюю Волгу, у него была самодельная мормышка из гильзы, и клевало на нее так, что мужики вокруг матерились от зависти… Эх, где та Волга…

— Бочки — в убежище. И чтоб до погрузки оба были у меня на глазах, рыбаки.

К половине седьмого возле убежища выстроилась очередь. В дрожащее марево одну за другой заносили клетки, ящики с семенами, мешки, лопаты, бочки с мальками.

Выжимку Лизы за ночь дочитали все. Естественно, посыпались вопросы. Но сказано было за разъяснением обращаться к Лизе, потому я просто смахнул уведомления и гаркнул в голосовой чат:

— Мне некогда. Все вопросы — к контролеру.

Семецкий, таская мешки, беззвучно шевелил губами — я не сразу понял, что он молится. Чиковани поймал мой взгляд, кивнул и отвернулся быстрее обычного. На меня этим утром смотрели по-новому — не как на командира, а как на сейф, где заперты погибшие. Привыкайте, мужики. Я вот привыкаю.

Дак таскал клетки и смотрел на кроликов голодными глазами.

Осталась небольшая сложность: визитеры из прошлого. Они проснулись в своих модулях, мне некогда было с ними нянчиться, их я поручил Тетыще и Анне, которая пообещала, что адаптация пройдет мягко. Она уже с ними работала, и мне предстояло проверить результат. Но до того я обратился к Анне в личку голосового чата:

— Как наши новенькие?

— Дело движется, — сразу же откликнулась она. — Не так быстро, как хотелось бы, но они близки к стадии принятия. Сложнее всего с Марией Шевченко, у нее очень сильная воля. Но уже есть подвижки.

— Сейчас я предъявлю им неопровержимые доказательства, — уверил ее я. — Соберите их возле убежища.

Погрузка к тому моменту закончилась, и возле марева нас ждала только Лиза. Надо полагать, это она всех разогнала.

Девушки пришли в сопровождении Вечного, Тетыщи и Анны. Маша раздраженная, Яна и Настя подавленные, Карина возмущенная. К ним подошел Семен Семенович, он тоже был нужен.

Карина сразу же начала с претензий:

— Денис, что это за фигня? Меня к тебе не пускают! Анна говорит, что у тебя другая жена… — она попыталась испепелить Лизу взглядом.

Я вскинул руку.

— Нет времени. Всем — молчать и слушать.

Карина нехотя закрыла рот, подвигала челюстью — это включилась Анна и велела ей молчать. На лице бывшей отобразился ужас.

— Карина, мы чужие люди. Прими как данность. — Дальше я обратился ко всем: — Небольшая формальность. С этой минуты вы — клан «Безымянный». Согласия не спрашиваю. Зачем это надо, объясню, когда отобьемся от тварей, которые придут за нашими душами. Сейчас вы увидите странное, не пугайтесь. Это не галлюцинация, мы все видим э-э… характеристики себе подобных. Сейчас поймете.