Рай накануне (СИ), стр. 22

Теперь понадобился снова.

По внутренним часам Константина, командир лежал у броневика семнадцать минут и десять секунд. Температура тела упала, пульс снизился до двадцати ударов в минуту, частота дыхательных движений — до четырех. Расширенные зрачки не реагировали на свет, мышцы — на боль. Денис будто бы впал в глубокую кому, напоминающую летаргический сон.

Поначалу его пытались привести в чувства, но безрезультатно. Сергеич предлагал отрезать ему что-то ненужное, Вика пригрозила отрезать что-то ненужное Сергеичу. Например, язык.

Константин пытался разобраться.

Когда непонятное случилось с Денисом, он находился в трехстах метрах, распределял очередность прокачки, и вдруг Вика закричала так, что Константин чуть не оглох. Все принялись лихорадочно ему писать, чтобы придумал хоть что-то.

Картина складывалась следующая: Денис под «Ветром» рванул через мертвую плоскость к машине Мигеля, у самого борта будто споткнулся о воздух и плавно осел на серый пепел, как выпотрошенный мешок.

Сергеич, у которого была резистентность к пространственным аномалиям, сходил к броневику, удостоверился, что опасности нет и доложил, что командир без сознания. После второго уточнил формулировку: «Лежит, как телевизор без антенны. Внутри все работает, канала нет». Констатация была ненаучной, но точной, и Константин внес ее в рабочую картину без правок.

Константин пошел к броневику, сам все проверил и только убедившись, что опасности нет, дал добро остальным, но осмотр провел сам и велел остальным не приближаться, а лучше — держаться подальше. Во-первых, аномалия может работать импульсно, во-вторых, положение тела и прочие детали могут быть важными.

Безопасным он посчитал расстояние в семь метров от броневика, там все и столпились, не зная, чего ждать и что делать. Только Сергеич не послушался, толокся возле Дениса, шлепал его по щекам, поливал водой, давил на болевые точки — все безрезультатно.

— Денисик, просыпайся! — жалобно звала его Вика издали. — Денчик, солнышко, вставай! Ну пожалуйста! Не покидай нас! Как мы без тебя!

Крош прибежал с мародерки через четыре минуты без вызова, будто почуял неладное. Рванул к хозяину по пустоши, даже не замешкавшись, улегся Денису на грудь и включил «Целительное мурлыканье». Время от времени Крош поднимал морду и выл совершенно не по-кошачьи: «О-о-о! О-о-у-у!». Кема, неподвижно сидевший на границе дозволенного расстояния, перевел: «Зовет». Другого перевода ни у кого не нашлось, поэтому приняли этот.

Рядом с Кемой села Галя. В отличие от кота, свинья поначалу отказывалась ступать на серый пепел. Делать выводы Константин не стал: его питомица могла просто сторониться неизвестного, а не чувствовать опасность.

И тут в утробе броневика появилось зеленоватое свечение. Сергеич, что не отходил от Дениса, ретировался. Крош спрыгнул с груди Дениса и утробно заурчал, ощетинился.

Вика ойкнула и схватилась за ружье, Константин приготовился неизвестно к чему. Любые перемены он считал опасными, потому велел всем:

— Боевая готовность! Приготовиться к бою. Неизвестная активность внутри броневика. Возможно открытие портала. Без команды и без прямой угрозы жизни не стрелять.

— Что это? — озвучил Рамиз общий вопрос.

— Неизвестно, — отчеканил Тетыща.

Надо было срочно решать, что делать: уносить тело или дать условно опасным событиям развиться, ведь они могут быть ответом.

— Боевое крыло — прикрываем Рокотова, — наконец решил он, взвесив все риски. — За мной!

В воцарившейся тишине раздался хлопок, как от новогодней хлопушки, и воцарилась тишина. Свечение погасло. Крош прыгнул на броневик и заорал в люк, будто звал кого-то.

— Горбачев, проверь, что там, — скомандовал Константин.

— А чего сразу Горбачев? — возмутился Сергеич, и Бергман испытал глухое раздражение, внутри будто зрел смерч, наливался чернотой, стремился вырваться наружу, и это было странно.

Еще неделю назад Константин оценивал все разумом, теперь же растерялся, зарождающееся чувство на миг дезориентировало его. Самоконтроль, который пожрал его душу, впервые ненадолго отступил, но все же быстро восстановил свою диктатуру, и с губ сорвалось:

— Потому что приказы не обсуждаются.

— Блин, дед, тебя одного эта штука не берет, ну будь человеком! — воскликнула Вика.

— Такого воина у нас бы уже ликвидировали, — оценил действия Сергеича Кема, и Бергман навел ствол на саботажника.

Он сразу подобрался, вскинул руки и потрусил к броневику. Остановился возле него, демонстративно перекрестился и нырнул внутрь.

— Что там? — спросил Рамиз.

— Мигель! Это пропажа наша, Мигель. Он вырубился, тащу его наружу.

Охая и кряхтя, Сергеич выволок инженера за пределы зоны, которую Бергман определил как опасную. Крош успокоился и вернулся на грудь Дениса, продолжил завывать.

Мигель Рейес был жив, ни царапины на нем! Изменения были другими: Мигель высох, как рыба на солнце, появилась седина на висках, которой ранее не было, и ногти он сгрыз до мяса.

Очнулся Мигель на девятой минуте. Первое, что сделал, — не открыл глаза, а начал трогать все, до чего мог дотянуться — землю, свое лицо, рукав Константина. Трогал и натягивал его, как проверяют на прочность веревку перед тем, как по ней лезть.

— Какой сегодня день? — спросил он и наконец открыл глаза.

Константин ответил и сразу спросил:

— Где ты был?

— В дне, который повторялся столько раз, что я сбился со счета, — ответил Мигель и улыбнулся.

Вскочил, повертелся на месте и раскинул руки, будто обнимая мир.

— Я вырвался! Думал, сойду с ума, но — вырвался!

— Откуда? — осторожно поинтересовалась Вика. — Ты Дениса видел там?

— Я попал в прошлое. В день начала Жатвы. В полночь меня возвращало в утро пятнадцатого ноября, и так постоянно. Дениса я не видел, никого из пропавших вместе со мной — тоже, хотя искал их. Но находил их ранние версии, которые ничего не слышали о Жатве.

— Временная петля, — объяснил Кема. — Бывает, после аннигиляции наших кораблей они самопроизвольно создаются, привязываясь к каким-то значимым для баланса галактики событиям. Это из-за гипердвигателей.

— Петля? — недоверчиво спросил Константин.

— Именно что петля! — сказал Мигель и жестом показал, будто вешается. — Счет дням я бросил, когда кончились числа, которые помнил. О, что я только ни делал — ничто не помогало! Единственное, что не пробовал — самоубийство. Вдруг про́клятая душа так и останется в той петле?

— Почему ты исчез, а Денис нет? — просил Константин и не получил внятного ответа, зато Мигель повторил то же, что уже сказал, но с подробностями, поблагодарил, заладил по второму кругу, но Константин перебил его:

— У нас неприятности. Тело Дениса Рокотова здесь, а сознание там. Мы ищем способ вытащить его из петли. Как ты выбрался?

Филиппинец почесал в затылке и выдал:

— Сперва я пытался менять будущее, всех предупреждать, и тех, кто погиб, спасать, и не сразу понял, что версии стираются с началом нового витка. Позже дошло, что надо делать то же, что и в первый день. Я оказался прав: появилась щель между мирами, там активируется клановый чат, куда можно кричать, писать, но нельзя в эту щель пролезть. Она появляется тогда, когда нарушаешь ход вещей. Выплюнуло меня, когда вошел Денис. Не знаю, связано или нет. И не знаю, почему его тело здесь, а мое попало туда, причем там снова стало, каким до Жатвы, а здесь изменилось, но не до конца

Рамиз предположил:

— Если Бенитеса, Гомеса, Сориано, Лукаса с тобой не было, значит, у них свои петли? Персональные? Они просто не могут открыть ту самую щель?

Мигель пожал плечами и сказал:

— Не знаю. Творится что-то непонятное, я не могу уловить логики.

Теперь предположение выдвинула Вика:

— То есть нужно кого-то важного скормить аномалии, чтобы она отпустила Дениса?

И нехорошо так посмотрела на Константина.

— Я не знаю. Не факт, — мотнул головой Мигель. — Можно попытаться скрафтить ловушку для его разума и вытащить его оттуда. Но прежде связаться с ним через окно. Петли у нас не одинаковые, время там течет, скорее всего, по-разному относительно этой реальности. К тому же крафт у меня прокачан так себе, куда уж до уровня Дениса. Но прежде надо с ним связаться.