Проклятый город (ЛП), стр. 90

Полное истребление девиантов. Никогда не думала, что стану настолько яростно противиться этой идее. Но сколько ненависти… ненависти к самому себе… жестокости требуется, чтобы совершить задуманное им? Я хочу рассказать ему обо всех хороших девиантах, которых встречала. О джинне Никко, пытавшемся нам помочь. Об Уорде, который бежал ради меня и Пенни, несмотря на пробитую насквозь ногу. О Диконе и Базе… Рид уничтожит гораздо больше людей, чем рассчитывает. Он уничтожит и самого себя.

— Ты тоже умрешь. Ты девиант.

— Моя жизнь не стоит тысяч и тысяч девиантов, бродящих по земле.

— Не строй из себя мученика…

— Мне было все равно. Правда все равно, умру ли я, осуществляя этот план. Пока не встретил тебя. И никогда в жизни я не чувствовал себя таким эгоистом, Вив. Внезапно у меня появилось то, ради чего стоит жить. Вот почему я делаю это. Почему я не могу просто…

— Убить меня, — заканчиваю за него. Два слова обжигают язык кислотой.

— Я бы никогда этого не сделал. — Голос Рида не дрожит, и, несмотря ни на что, мои глаза наполняются слезами. Не потому, что я люблю его, а потому, что сердце разрывается от боли за него. — Я хочу найти кольцо не только для того, чтобы избавить мир от девиантов. Когда я надену его тебе на палец, ты станешь свободной. Я не могу расстаться с жизнью, пока не буду знать, что ты в безопасности.

Меня захлестывают образы того сна. Сна, в котором Рид пробирался по Астере в поисках Каспийского кольца.

— Я думал, у меня больше времени, — выдыхает он. — Найти кольцо, спасти тебя, возможно, даже воспользоваться кадильницей Верховного Тана, чтобы сохранить собственную жизнь… Но план Каспара насчет Ады вынудил меня действовать. — Его лицо искажает настоящая боль. — Надо было рассказать тебе раньше. Просто я хотел сначала все подготовить. Хотел показать, как мы могли бы действовать вместе. — Он оглядывает разгромленную комнату, Фиону. — Я никогда этого не хотел.

— Рид. Ты себя слышишь? Ты держишь Фиону в заложниках. Работаешь с обращенным колдуном, который подчинил студентов Харкера. Ты…

— Я лучше кого бы то ни было знаю, каково это — быть чужим в собственной семье. Мир без девиантов означает, что тебе больше никогда не придется охотиться, Вив. Ты обретешь покой.

— Покой? Твой план… Это истребление.

— Мы спасем жизни.

Желудок скручивается узлом.

— А ты спасал жизни, когда приводил к Дрисколлу тех девушек, зная, что их собираются использовать как носителей? Китти? Лайру? Ты помогал мне искать их, прекрасно зная, какая участь их ждет…

— Это была жертва ради высшего блага. Все в этой школе приняли такую возможность…

— А когда ты отправил меня в «Лихорадочный сон» умирать…

— Нет, — резко перебивает Рид. — Нет. Эдгар сделал это самостоятельно. Я помчался туда, чтобы спасти тебя… — Его лицо вздрагивает. — Вив, ты вообще меня слушала? Я люблю тебя. Каждое слово, которое говорил тебе в прошлом году и с тех пор, было искренним. Я действительно надеялся… — Он качает головой. — Надеялся, что мы сможем сделать это вместе. Как только понял, что ты эон, сразу начал искать способ сохранить тебе жизнь. Я обыскал всю выставку Разлома, пока ты разговаривала с Фионой!

— Сохранить мне жизнь? Узнав, кто я, ты ведь не отказался бы от своего плана. Ты все равно собирался вселить в меня заклятие!

Рид выпрямляется, увлекая за собой Фиону.

— Я люблю тебя. Правда. Но, как и в случае с Китти и Лайрой, твоя жизнь не стоит освобождения десятков тысяч девиантов. Думаю, ты бы согласилась. Ты отдала бы жизнь, чтобы спасти невинных, Вив. Я знаю. Я надеялся спасти тебя и завладеть силой сирабракса, но ты права. Я…

Я не жду, пока он закончит. Пока признается, что, как бы сильно ни любил меня, если бы нельзя было одновременно спасти мою жизнь и осуществить его замысел, победил бы замысел.

Меня зацепил другой, острый осколок его признания.

Несколько дней назад в коттедже Рид сказал, что начал искать способ спасти меня, когда увидел сирабракс на моей спине в доках. Но мы переспали на той выставке в Виндзоре, а разговаривать с Фионой я ушла за несколько часов до этого.

Как только понял, что ты эон.

В тот день в доках, когда Рид увидел, что со мной сделало заклятие Дрисколла, он не выглядел удивленным. Испуганным, убитым горем, разъяренным — да. Но не удивленным. Он узнал, кто я, вовсе не тогда.

Единственный вопрос, на который я так и не получила ответа…

— Ты… — Я сглатываю подступающую к горлу кислоту. — Это из-за тебя Дрисколл узнал, что я эон. Поэтому меня в тот день привезли в ангар.

Эдгар Дрисколл, из всех людей, пытался меня предупредить. Последним вздохом хотел сказать, что Рид не тот, за кого я его принимаю.

Рид напрягается.

— Да.

— Как? — Его ноздри раздуваются, и я гадаю, не собирается ли он снова солгать. — Правду.

— Твой сон.

Я не сразу понимаю, о чем он. Но потом осознание обретает форму и обрушивается на грудь тяжелым валуном. После того как мы переспали. Мой кошмар. Я рассказала Риду о ночи гибели отца, а спустя несколько часов похитили Пенни.

— Ты узнал эту историю. Понял, что мой отец был тем эоном, которого Дрисколлу не удалось захватить. Рид… ты был там? В ту ночь, когда он убил моего отца?

— Тогда я еще не знал тебя. — Скорбь прорезает его лицо. — Я не трогал твоего отца, Вив. Клянусь.

Теперь я не могу сдержать слез. Они текут по щекам. Грудь содрогается с каждым вдохом.

— Ты описала ту ночь в доках, и я просто… — Глаза Рида влажные, налитые кровью. — Я так отчетливо все вспомнил. Как Эдгар упустил эона, которого мы столько времени искали. Когда я рассказал ему, кто ты, я умолял его подождать. Сначала найти какое-нибудь лекарство от заклятия. Или способ убить тебя, не убивая на самом деле… Он не сказал мне, что собирается сделать. Что похитит…

— Пенни. — Я качаю головой. Даже Фиона застыла, словно мертвая. — Я рассказала тебе, как много она для меня значит…

Что я сказала ему в метро? Она значит для меня больше всех на свете.

— Ты отдал ему Пенни.

Рид хмурится, словно из всех его признаний это должно оскорблять меня меньше всего.

— Когда я рассказал ему о Пенни, я понятия не имел, что он использует ее для шантажа. Ты должна мне поверить…

— Поверить тебе? Я тебя уничтожу.

У него хватает наглости выглядеть озадаченным.

— Вив…

Но мне плевать. Ничто из того, что он скажет, никакие слова не смогут отменить содеянного. Забудем обо мне, забудем о гребаном Тане — он рассказал Дрисколлу, что ради Пенни я примчусь без раздумий. Подверг ее жизнь опасности. Это непростительно.

— Ты больше никогда ко мне не прикоснешься, — говорю я, пока по лицу катятся новые горячие слезы. — Слышишь? Никогда.

— Если ты этого хочешь. — Скорбь разрушает его спокойную маску. — Но это не меняет того, что я должен сделать. Мне нужно кольцо, чтобы убить их всех.

Масштаб его замыслов, его предательства грозит раздавить меня, словно лавина.

— Я никогда тебя не любила, — произношу я и сердцем знаю, что это правда. — То, что я принимала за любовь…

Избавление от одиночества, которое столько лет кралось за мной, словно тень. Вот во что я влюбилась. В открытие, что мне необязательно оставаться одной.

— Отпусти Фиону, — цежу я сквозь зубы. Надо было потребовать этого сразу, как только вошла. — Иначе я действительно тебя убью.

Не знаю, насколько серьезно это говорю. Где-то в самой глубине души, даже когда при взгляде на него перед глазами все застилает красным, я не знаю…

Не знаю, смогу ли сейчас оборвать его жизнь. Любила я его или нет, но я открыла Риду частичку себя.

Однако ему об этом знать необязательно. Я делаю еще шаг вперед.

Рид выглядит совершенно опустошенным. Измученным. Убитым горем.

— Пожалуйста, не заставляй меня делать это. — Его покрытая ржаво-красной чешуей когтистая лапа обхватывает горло Фионы. — Мне нужно было лишь узнать, где кольцо. Я не хочу причинять ей боль.