Проклятый город (ЛП), стр. 87

— Я пытаюсь спасти и Вивьен, и ее семью.

София смотрит на него как-то по-новому. Никогда прежде я не видела, чтобы она глядела на Дикона так, словно он заслуживает ее внимания.

— Да брось, — огрызается Рид, отталкиваясь от стены и направляясь к брату. — Тебе насрать на Вив.

Я наклоняюсь, чтобы потянуться, — глупая попытка сдержать ярость, которая может перерасти в жажду крови. С тех пор как я заперлась в коттедже Рида, мне не довелось ни с кем сразиться. Да и пилатесом я весь семестр не занималась. Приятное натяжение связок успокаивает меня, и с губ срывается сдавленный звук.

— Эти томные вздохи… — задумчиво тянет Дикон, обращаясь к Риду. — Знакомо, правда?

— Тебе-то откуда знать? — огрызается Рид. — Тебя ведь это бесит, да?

Я закатываю глаза, забирая сумку и кинжалы.

Дикон вскидывает руки, изображая невинность.

— Я всего лишь хотел сказать, что она много тянется. Такая гибкая. А это тело…

Дикон прикусывает кулак и издает протяжный стон, пока Рид не выпускает покрытую красной чешуей когтистую лапу и не замахивается на него. Дикон плавно поднимается со стула, тихонько посмеиваясь.

— Хватит, — говорю я им обоим, несмотря на тяжесть в животе.

Перевожу взгляд на Соф и Эллиота.

— Пошли. План действий разработаем в самолете.

Пока София надевает обувь, я оттаскиваю Дикона туда, где нас никто не услышит.

— Зачем ты его мучаешь?

Он небрежно пожимает плечами.

— У меня это хорошо получается.

— Я серьезно. Что с тобой?

Бледные глаза Дикона прожигают меня насквозь. Взгляд, способный разорвать на части.

— Не люблю, когда люди выдают себя за тех, кем не являются.

По коже пробегают мурашки.

— Какого черта это значит?

Но к нам уже подскакивает София, и мы всей толпой направляемся к входной двери. До нее остается буквально шаг, когда у Дикона звонит телефон. Он поднимает палец, призывая подождать, и отвечает:

— Алло-о…

— Прости, Олень, но планы изменились.

По коже пробегает отвратительный холод, расползаясь по конечностям, словно паутина. Гладкие черные волосы и вопли тех, кто корчится от боли. Я с трудом сглатываю, дыхание становится рваным.

— Чего тебе надо? — рычит Дикон.

Но я слышу, как под его рубашкой гулко бьется сердце.

— Мы так долго тебя ждали… что пришлось выпить весь алкоголь на твоей птичке. А заодно твоего пилота… и всех стюардесс.

Я перевожу взгляд на Дикона, чувствуя, как желудок проваливается куда-то вниз. Финн убил его сотрудников. Его людей.

Но маска ледяного спокойствия на лице Дикона остается неподвижной. Буря, которая уже собирается, но еще не обрушилась.

— Ты за это заплатишь.

— Просто не могу удержаться, когда им некуда бежать, — мечтательно вздыхает Финн.

Мы найдем другой самолет. Другого пилота. Да я сама поведу эту чертову штуку.

Но до меня начинает доходить кое-что гораздо страшнее. Откуда он узнал, что мы направляемся к самолету Дикона, если только…

— Передай Вив Аббот, что она мне больше нравилась, когда была безымянной шлюхой. Дочка мэра уже не так сексуально звучит.

Ноги подкашиваются. София успевает меня подхватить.

Дикон сбрасывает вызов и убирает телефон в карман. Резкие черты его лица застыли в маске ярости.

Наверное, удивляться не стоит. Каспар и моя мама — давние друзья. Он знает, что убийство ее мужа так и осталось нераскрытым. Наверняка видел фотографии всей семьи. Но в тот момент, когда он понял, что мать моего отца была эоном… Вероятно, прославленному своей хитростью Верховному Тану понадобилось всего несколько минут, чтобы догадаться: непутевая дочь Беатрис — та самая, что так странно вела себя на благотворительном обеде, постоянно разбивает бокалы на званых ужинах и появляется в порванной одежде, — и есть эон, которого упустил его сын. Подтвердить это было проще простого: позвонить Финну и попросить его найти в интернете мою маму и ее детей…

Каспар и Финн точно знают, кто я.

Они знают, что носитель сирабракса — дочь Беатрис Аббот. А теперь у них есть двое. Еще и моя бабушка. Апокалипсис практически на пороге. И до новолуния осталось всего сорок восемь часов.

Я направляюсь к двери, но Питер кладет руку мне на плечо.

— Мы не успеем, — тихо говорит он. — Не доберемся так далеко на север штата. Без самолета — никак.

— Значит, кольцо — наша единственная надежда, — произносит Рид. — Ты что-нибудь узнала от Фионы?

Я качаю головой.

— Фиона сказала, что попробует поговорить со Старейшинами и что-нибудь выяснить. Но это было несколько дней назад, и с тех пор от нее ни слуху ни духу.

Напряженность во взгляде Рида почти пугает меня.

— Мы должны действовать умнее. Мы обязаны найти его…

— И до гала-вечера, — добавляет Питер. — Через минуту после полуночи в субботу наступит новолуние. Он воспользуется кадильницей, чтобы сохранить рассудок. Как только он убьет бабушку Вив, у него появится сила расколоть мир.

— Зато есть и хорошая сторона, — мрачно бормочет Дикон. — Аренда жилья в городе скоро сильно подешевеет.

Глава 42

Дикон возвращается в «Лихорадочный сон», уверенный, что, пока он там, Каспар не посмеет осадить его клуб. По прибытии он пишет мне, что с Пенни, Хаундом и всеми остальными все в порядке и что он привлек к поискам кольца буквально всех своих знакомых.

Я звоню Фионе и рассказываю столько, сколько могу. Она говорит, что сумела кое-что узнать от Старейшин и завтра с самого утра отправится в архивы, чтобы разобраться в полученной информации. Я подумываю уже сегодня вечером посадить маму на самолет, но прихожу к мрачному выводу: если бы Каспар хотел навредить ей, чтобы добраться до меня, он бы давно это сделал. Очевидно, она ему нужна или он дорожит ею сильнее, чем желает моей смерти. К тому же у него уже есть новенькая, блестящая сирабракс. Ада.

Я засыпаю, изнывая от тревоги при мысли о том, что всего через два коротких дня Каспар может сотворить с миром.

Каспар Харлок потягивает утренний кофе, устроившись с комфортом в своем загородном доме на берегу моря. Ему уже никогда не попробовать кофе лучше того, что он пил в аду. Все дело, должно быть, в тонком помоле зерен, которые перемалывали окровавленными кулаками проклятые души. Иногда он скучает по родине. Но потом смотрит на спокойное море и высокую траву и приходит к выводу, что настоящим деловым людям незачем идти на какие-либо компромиссы. Когда он закончит начатое, два мира сольются в один. Он сможет пить кофе, рожденный кровью, потом и слезами, любуясь все тем же видом.

Войдя, Финн не стучится. Эта привычка раздражает Каспара с тех самых пор, как сын был мальчишкой. Он напоминает себе, что его брат Маурик, у которого он отобрал Трон Баэля, настолько презирал своего младшего сына, что едва не приказал его убить. Каспару и самому нередко хочется, чтобы Финна как следует избили, но не убили.

— Сколько раз я просил тебя стучать?

— Отец, тебе стоит это услышать…

Когти Финна щелкают друг о друга. Нервная привычка, которая невыносимо действует Каспару на нервы.

— Прекрати.

Каспар по-прежнему смотрит на морские волны за кухонным окном.

Щелканье стихает.

— Я не могу связаться с Орином.

Услышав это, Каспар отворачивается от окна. Его самый могущественный колдун не должен отходить от сына дальше чем на несколько шагов.

— Что значит не можешь?

Финн выпрямляется, радуясь, что сумел завладеть вниманием отца. От этого Каспару еще сильнее хочется лишить его внимания.

— Я звоню ему уже несколько часов. Никто из наших силовиков, перевозчиков и добытчиков его не видел.

— Думаешь, его убили? Или он сбежал из Выводка?

Глаза Финна невольно загораются. Любой хаос его возбуждает.

— Не знаю.

— Если ты не способен составить собственное мнение, от тебя нет никакой пользы.