Проклятый город (ЛП), стр. 73

— У меня не оставалось выбора, кроме как заслужить расположение отца. Я был его единственным сыном. По крайней мере, какое-то время.

— Пока не появился Рид. А он…?

— Нет, Рид не был бастардом.

— И все же отец обращался с ним жестче, чем с тобой?

— Отец считал, что судьба раздала ему паршивые карты. Незаконнорожденный сын оказался сильным и могущественным, а законный наследник считал безнравственным даже убийство адской гончей. В конце концов победила сила. Для большинства людей так и бывает.

Значит, Рид был слишком чувствительным для жестоких порядков своего отца, а Дикон стал любимым сыном, как Рид когда-то мне и рассказывал. Только, похоже, против собственной воли, терзаемый виной за то, что встал на сторону человека, отнявшего у него мать.

— Ты так и не простил ему того, что он сделал с твоей мамой.

— До сих пор не простил, хотя этот ублюдок мертв уже двести лет. Я убивал худших из худших и воевал с ними, Вивьен. Но даже сейчас его зло остается для меня чем-то, что я не в силах описать словами. И при этом он яростно меня любил. Я был его любимым боевым конем.

Не могу представить, каково это — быть любимой, быть драгоценной для такого человека.

Мы с Диконом превратили этот чулан в странную исповедальню. Нас освещают лишь редкие проблески серебристого света из окна в соседней комнате архива, и рядом с ним я чувствую себя свободнее, чем когда-либо прежде. Борюсь с необъяснимым желанием закрыть дверь и погрузить нас в полную темноту. Посмотреть, какие признания прозвучат тогда.

— Это он оставил тебе те шрамы?

Дикон отвечает мгновенно:

— Нет.

И я сама не знаю, что заставляет меня в непроглядной темноте архива, где лишь луна за тяжелыми клочьями тумана может стать свидетельницей всей нелепости происходящего, тихо, почти шепотом спросить:

— Можно мне на них посмотреть?

Я так и не перестала думать об отметинах на его спине. С той самой ночи с русалками. О том, как они светились… Словно что-то внутри него переполнялось болью не меньше, чем силой.

Челюсть Дикона каменеет. Я замираю настолько неподвижно, что, клянусь, сердце перестает биться.

Но он лишь встает со стула и стягивает футболку через голову. Затем опускается на колени. Дыхание застревает у меня в груди, когда он ползет ко мне, словно смертоносное порождение ночи. Его тяжелый, жестокий взгляд прикован к моему, пока он не оказывается внутри чулана. Он движется с такой грацией, с такой едва сдерживаемой мощью, что я не могу отвести глаз. Наконец он садится передо мной, повернувшись обнаженной спиной.

На шее висит серебряная цепочка, простая и неприметная. Татуировки по обе стороны горла трудно различить в темноте, но я точно знаю, где они находятся. Прямо под ушами, каждая размером примерно с половину моего кулака.

А его спина…

Длинная, с тугими жгутами мышц, воплощение чистой, несокрушимой силы. И он даже не демон. Слово «мерзость» оказалось подходящим — он не похож ни на одно существо, когда-либо существовавшее на свете. И ни на одно из тех, что когда-нибудь еще появятся.

Шрамы словно смотрят на меня в ответ. Длинные, чудовищные поперечные полосы. Будто кто-то взял садовый совок и скреб им по его коже, пока он не закричал от боли. От этой мысли у меня перехватывает горло.

— Как такое вообще могло случиться?

— Меня вспороли и закрепили края раны серебряными гвоздями, — тихо говорит он. — Демон не умирает от потери крови. Тело пытается исцелиться, но не может. Иногда неделями. Иногда месяцами.

— Дикон…

Но он уже разворачивается и садится, прислонившись к внутренней стенке чулана, перпендикулярно мне. Вытягивает ноги перед моими.

— Прибереги слезы. Это далеко не худшая пытка из тех, что мне довелось пережить. Просто самая неизгладимая.

Понимание обрушивается на меня, словно погребальный колокол.

Приобретенная невосприимчивость к серебру.

Кошмары.

Татуировки.

— Ты… — выдыхаю я. — Ты был в аду.

Глава 35

— Свирепая и умная, — тихо произносит Дикон. — Неудивительно, что мой брат потерял от тебя голову.

Передо мной мужчина, который, кажется, ничего не боится. Которого я, судя по всему, что рассказывал Рид, считала несокрушимым. Непогрешимым любимцем отца, вожаком своей маленькой стаи. Но… он не может спать по ночам. И, насколько я понимаю, не спит уже десятилетиями, а может, и дольше… Та зловещая тьма, что время от времени поблескивает в его ледяных глазах. Это знание. Какую бы боль я ни испытывала с тех пор, как во мне поселился сирабракс, он пережил нечто худшее. И теперь я знаю почему.

Мой взгляд скользит к татуировкам по обе стороны его шеи. Как и сказала Пенни…

— Куда я не пойду. Куда я пошел.

В его глазах вспыхивает нечто мучительное. Свирепый, ужасающий страх. Дикон. Испуганный. Зрелище, которое я не смогла бы представить, даже если бы попыталась.

Он прочищает горло.

— Точнее будет перевести «Место, куда я никогда не вернусь» и «Место, которое я никогда не покидал».

Он указывает на обе стороны шеи.

— Но да. Смысл ты уловила.

— Каково там было?

Дикон тяжело сглатывает.

— В этом мире нет ничего, с чем я мог бы это сравнить.

— Настолько плохо, да?

Мой голос предательски дрожит.

Его глаза резко останавливаются на моих.

— Будь благодарна, что тебе никогда не доводилось испытывать боль или сталкиваться со зверствами, которые хотя бы отдаленно сравнимы с тем, что существует под нами.

От этих слов у меня перехватывает дыхание.

— Ты спустился туда с душой?

На первом семестре в Харкере мы узнали, что демоны — единственные девианты, способные возвращаться в ад, несмотря на закрытый Разлом. Забрав душу, они могут сопроводить новообращенного демона в подземный мир. Отголосок их изначального предназначения — переправлять заблудшие души смертных через реку Стикс навстречу своей судьбе. Но оказавшись внизу, выбраться уже невозможно.

— Зачем? Если ты знал, что застрянешь там?

— Я не знал.

Он сжимает кулаки. Меня посещает ужасная мысль, что, возможно, его руки дрожат, но в темноте этого не разглядеть.

— Я бы никогда так не поступил. Никогда не отправился бы туда добровольно. Меня изгнал Верховный Тан. Очень давно.

Я пытаюсь сдержать потрясенный вздох.

— Твой собственный дядя? Зачем Каспару было отправлять тебя в ад?

— Тогда Верховным Таном был не Каспар.

— Ладно, кто бы это ни был.

Наверное, отец Каспара.

— Что ты сделал?

Он не отвечает. Руки лежат на коленях, взгляд устремлен прямо перед собой, на противоположную стену тесного чулана. Интересно, не пробудил ли один только разговор о подземном мире мучительные воспоминания. Никогда прежде я не видела его встревоженным. Очевидно, это были худшие мгновения его жизни. Единственный период в его истории, которым он совершенно не желает хвастаться.

— Украл у богатых, чтобы накормить бедных? — мягко подталкиваю я.

— Что-то вроде того.

Но мрачные нотки в его голосе подсказывают, что я и близко не угадала. Ничего удивительного. Дикон не из тех, кто жертвует собой ради других. Разве что ему самому это выгодно. Но ничего страшного, я не хочу давить на него. Не тогда, когда разговор об этом так на него действует. Очевидно, пребывание в аду навсегда его изменило.

Спустя некоторое время он произносит:

— Рид уже тебе рассказывал.

Я лихорадочно перебираю воспоминания, пытаясь понять, что он имеет в виду. О каких ужасных поступках Дикона говорил мне Рид? Список немаленький. Но есть лишь один, от которого меня до сих пор мутит, несмотря на то, насколько близки мы с Диконом стали, как я теперь готова признать.

— Верховный Тан отправил тебя в ад за убийство невесты твоего брата?

Я-то думала, демоны ежедневно совершают злодеяния.

— Почему ему было не все равно? Она была какой-то очень важной особой?