Проклятый город (ЛП), стр. 61

Всего через минуту в заднем кармане брюк начинает вибрировать телефон. Я достаю его, глаза привыкают к ослепительной яркости экрана на фоне чернильной ночи, и вижу несколько сообщений, пришедших полчаса назад. Наверное, в кабинете Никко не было связи.

На улицу выходит Дикон, и я наблюдаю, как он расплачивается с парковщиком за свой мотоцикл. Мои глаза расширяются, когда он протягивает парнишке хрустящую стодолларовую купюру и отказывается от сдачи. Каждый раз, когда мне кажется, что я наконец-то его раскусила, выясняется, что я снова ошиблась. Возможно, я должна рассказать ему правду о Риде. О том, что увидела сегодня.

Тут же поправляю себя. Возможно, стоит рассказать Дикону правду о Риде, но немного позже. Не хочу, чтобы он решил, будто я устроила тот спектакль в кабинете Никко из-за разбитого сердца и обиды на то, что его брата какая-то реликвия интересует больше, чем я.

Я пробегаю глазами входящие сообщения. София спрашивает, как все прошло и освободили ли меня от всех эссе в этом семестре, потому что Кроули только что задал нечто чудовищное. Фиона написала что-то о парковке на благотворительном вечере в нашем семейном чате, где мама до сих пор распекает меня за то, что я «задела чувства Джеймса» на обеде. Пенни сообщает, что получила мое письмо о разрядившемся телефоне и встретится со мной в квартире.

Вся кровь отливает от моего лица.

— О боже, Пенни…

Стоит ее имени сорваться с моих губ, как взгляд Уорда становится острым и сосредоточенным, словно у гончей, взявшей след.

— Где она?

— Кто-то выдал себя за меня. Велел ей идти в квартиру.

Отсюда до нашего дома, наверное, пятнадцать минут на такси. Двадцать на метро. Девять, если я побегу быстрее, чем когда-либо в жизни.

Я срываюсь с места, не успев услышать его ответ.

Мои ноги грохочут по неровному тротуару, который сменяется ступенями, ведущими на мост Эребос. Шрам гудит под кожей, пока я мчусь над Разломом. В такой поздний час посреди рабочей недели на пешеходной дорожке почти нет туристов, но я все равно умудряюсь чуть не споткнуться о подростков, передающих друг другу косяк и любующихся видом.

На бегу я пытаюсь перечислить все причины, по которым могу преувеличивать опасность. Почему никто не заманивал Пенни в квартиру, чтобы причинить ей вред. Чтобы наказать меня за то, что я избежала поимки. Чтобы выманить меня так же успешно, как тогда, когда я бросилась за ней к докам. Но не могу придумать ни одной.

Поэтому переключаюсь на подготовку к тому, что может меня ждать. Охотники Цитадели, готовые казнить меня на месте. Каспар, намеренный держать меня в плену до новолуния. Финн, задумавший очередную партию в человеческие шахматы.

Мчась по городским улицам, я лихорадочно пытаюсь понять, как такое могло произойти. Чтобы раздобыть адрес электронной почты Пенни, кто-то должен был знать, кто она такая. Это указывает на Финна, а не на Старейшин и не на его отца. Ведь вся причина, по которой Пенни скрывается вместе со мной, — не дать Финну снова ее похитить.

Выводок. В ресторане.

Тот демон видел меня без Пенни. И тогда Финн решил воспользоваться шансом…

Запыхавшись, я добегаю до нашего дома. В «Паутине» кто-то ужасно поет караоке. Я взлетаю по лестнице, перескакивая через три ступеньки, и врываюсь в коридор, ведущий к нашей квартире. Я почти не замечаю, как в сознании мелькают четыре извивающиеся конечности. Слишком отчаянно цепляюсь за глупую надежду, что сейчас выставлю себя полной дурой перед совершенно невредимой Пенелопой Пайн, держащей в руках альбом для рисования.

Если бы только боги были настолько милосердны.

В нашей квартире Пенни кричит. Существо, которое бросается на нее, пока она мечется вокруг кухонной стойки, не похоже ни на одно из тех, с кем мне доводилось сражаться. Грубая рептильная кожа покрывает человекоподобное тело дикого, извивающегося создания, наполовину человека, наполовину змеи. Оно шипит на меня, затем снова поворачивается к Пенни, и я замечаю, что она вооружена светлой деревянной ложкой.

Не раздумывая, я всем телом врезаюсь в существо. Главным образом, чтобы оттащить его от Пенни и дать ей возможность убежать, но еще и потому, что понятия не имею, что это за тварь и как ее убить. Существо щелкает перед моим лицом несколькими рядами зубов, едва не вцепившись в шею. Когда я бью его кулаком в челюсть, глаза начинают вращаться в разные стороны, как у игуаны. Мне почти удается вырваться, но холодные чешуйчатые пальцы впиваются в одежду и рывком притягивают меня обратно. Клыки пронзают кожу запястья. Я вскрикиваю от неожиданности и пронзительной боли.

— Вив! — кричит Пенни.

Но мы здесь не одни. Стекло окна, ведущего на пожарную лестницу, разлетается вдребезги, и внутрь забирается демон Выводка из «Саймон и сын». Его глаза загораются, когда он видит, что мы с Пенни оказались во власти извивающейся твари.

— Выруби эона, — приказывает он чудовищу, прежде чем повернуться к Пенни. — А я займусь смертной.

— Нет! — кричит Пенни, когда демон хватает ее за талию и взваливает на плечо, словно игрок в американский футбол, несущий мяч к зачетной зоне.

Страх, острый и чистый, словно лезвие, пронзает меня насквозь. Я нахожу в себе силы пнуть тварь в челюсть и вырваться из ее рептильных объятий.

Я бросаюсь к демону Выводка, схватившему Пенни. Подошвы скользят по битому стеклу и половицам, мокрым от моей крови. Наконец пальцы хватают чью-то плоть — его, ее, понятия не имею, — и я валю нас троих на пол.

Под нашим общим весом мое колено подгибается. Раздаются стоны. Я молюсь, чтобы не сломать ни одной из хрупких человеческих костей Пенни.

— Беги, — выдыхаю я, отрывая когти демона от ее талии.

Я вонзаю кинжал ему в сердце.

Но рептильная тварь не собирается так просто сдаваться. С визгом она обрушивается на меня, и я закашливаюсь от демонического пепла, пока Исчадие ада и Ангел полосуют змееподобное существо, а затем с влажным чавканьем погружаются ему в живот.

Я отступаю, ожидая, когда дергающиеся конечности наконец замрут, но ничего подобного не происходит. Очевидно, серебро ему нипочем. Если уж на то пошло, я только усугубила ситуацию. Разъярила тварь, убив ее приятеля-демона и несколько раз ударив кинжалами.

Я ругаюсь, когда змеиное существо снова бросается ко мне, заливая кухню желтой кровью.

— Дуб! — кричит Пенни. — Нагов нужно убивать дубом! Но осторожно! Когда они умирают, они…

Слава богу, хоть кто-то в этом семестре внимательно слушал лекции. Но остальную часть ее предупреждения я не слышу. Не тогда, когда эта тварь — наг — находится в считаных сантиметрах от того, чтобы вонзить в меня зубы. Я поднимаю руку и надеюсь, что Пенни поймет, чего я прошу. Пятнадцать лет лучшей дружбы должны были наградить нас хоть какой-то телепатией, верно?

Увидев мои растопыренные пальцы, Пенни швыряет мне дубовую кухонную ложку, которой до сих пор отбивалась. Я ловлю ее и вонзаю конец нагу в шею.

Следующие несколько событий происходят одновременно.

Пенни снова и снова что-то кричит, но я не слышу ее за газообразным, булькающим хрипом умирающего нага. Он обрушивается на меня, тяжелый и стонущий. Как я ни пытаюсь выползти из-под него, тварь весит гораздо больше, чем я ожидала. В ту же секунду слышу, как распахивается дверь квартиры. Ужас сменяется облегчением, когда я чувствую Дикона и Уорда.

А затем до меня доносится лишь низкий рык Дикона, прежде чем наг взрывается прямо на мне и невообразимая боль разливается по каждому сантиметру моей кожи.

— Вив! — кричит Пенни. — Что с ней происходит? Вив!

— Уведи ее отсюда, — приказывает Дикон.

Он стоит передо мной на коленях, и его лицо выражает смертельную сосредоточенность. Глава хирургического отделения, готовящийся оперировать президента. Генерал Дикон, предводитель войска. Я бы съежилась от страха, если бы могла пошевелиться.

Все еще раненый Уорд обнимает Пенни за плечи, пытаясь вывести ее из квартиры. Вместо этого она утыкается ему в грудь и обхватывает руками за талию. Мой затуманенный, наполовину отключившийся мозг способен думать лишь об одном: боже, насколько же он больше нее. Буквально волк и Красная Шапочка. Это зрелище должно бы меня встревожить — захоти он, мог бы ее раздавить, — но где-то в ускользающем сознании я ощущаю лишь слабый приступ веселья при виде выражения лица Уорда, возвышающегося над ее кудрявой белокурой макушкой. Он выглядит так, словно только что прибыл на эту планету и не знает, считать ли соприкосновение грудью с грудью объявлением войны или предложением мира.