Проклятый город (ЛП), стр. 51

— Комнаты Уорда и База этажом выше. Танцовщицы и остальной персонал живут в той стороне.

Дикон указывает на другой коридор, но ведет нас мимо.

— Кухня, гостиная и спортзал находятся на верхнем этаже. Моя комната тоже. Бассейн на крыше. Пенелопа, ты можешь расположиться здесь.

— Большое спасибо, — застенчиво улыбается она. — И вообще-то… все зовут меня Пенни.

— Даже не пытайся, — бормочу я ей.

Она понимающе кивает и скрывается в комнате, которую предложил Дикон. Я узнаю ту самую гостевую спальню, где проснулась несколько месяцев назад. После нашей драки и моего прыжка в окно здесь уже все восстановили.

— Дай угадаю. Мне досталась кладовка?

Дикон игнорирует меня, хотя я замечаю, как изгибается уголок его рта. Мы поднимаемся по другой лестнице — из более гладкого, светлого камня, покрытой такой же фактурной дорожкой из морской травы, — и оказываемся на самом верхнем этаже. Потолки здесь неправдоподобно высокие, а огромные окна занимают целую стену. Но если некоторые дорогие пентхаусы Астеры напоминают стеклянные коробки, в которых становится тесно и неуютно от головокружительной высоты, то жилище Дикона все равно кажется… домашним. По обе стороны от ослепительного вида ниспадают пышные кремовые шторы. В залитой светом гостиной пылает камин, а две девушки-девиантки — наверняка акробатки или танцовщицы — готовят на кухне что-то, что так божественно пахнет.

Дикон ведет нас по последнему коридору, минуя две массивные каменные двери с необычными резными ручками, и наконец останавливается.

— Вот твоя комната.

— А что там? — спрашиваю я, указывая на тяжелые двери дальше по коридору.

— Ничего особо интересного.

Я приподнимаю бровь. Дикон, может, и позволил нам с Пенни здесь остаться, но он по-прежнему демон и преступник. Если за этими дверями происходит что-то, чему нужно положить конец, я не смогу спокойно спать в соседней комнате.

— Я от природы любопытная и неплохо справляюсь с замками. Можешь рассказать сам, а можешь дождаться, пока я взломаю дверь, когда ты уснешь.

Я внутренне собираюсь, готовясь к его гневу, но Дикон удивляет меня простым смешком.

— Ты вообще когда-нибудь это выключаешь?

— Не-а. Особенно когда на кону человеческие жизни.

Дикон снова поворачивается к внушительным дверям.

— Я про твои колкости.

Я почти говорю ему, что он единственный человек в моей жизни, который считает меня язвительной. Холодная, тихая, жутковатая, угрюмая, черная кошка, вечно опаздывающая, хронически непунктуальная — вот к каким характеристикам я привыкла. А вот язвительность и дерзость обычно не про меня. Я уже собираюсь указать ему на это, но легко представляю ответ: рядом с ним во мне просыпается что-то другое. Что-то задиристое, бунтарское и игривое. Мне совершенно не хочется вести такой разговор. Мне и без того не нравится, насколько хорошо я изучила его коварный мозг.

Когда он распахивает двустворчатые двери, я понимаю, что они вообще не были заперты, и щеки заливает жар стыда. Пожалуй, я слегка погорячилась.

— Ну давай, борец с преступностью, — мурлычет Дикон за моей спиной.

Ладно, я очень погорячилась.

За дверями находится кинозал.

Пять рядов глубоких мягких кресел, обитых синим бархатом, каждое достаточно широкое, чтобы вместить двоих. Экран, очаровательный винтажный аппарат для попкорна и арочный проход, ведущий в настоящую библиотеку фильмов. DVD, старые видеокассеты VHS, катушки с пожелтевшей пленкой, которые выглядят такими же древними, как моя полуформатная камера. Я захожу внутрь и перебираю название за названием, пока не замечаю катушку с запиской, нацарапанной прямо на ней. «В этот раз ты победил, Д. Птицы страшнее саранчи. — Хитч». Глаза у меня едва не вылезают из орбит.

Я возвращаюсь в зал словно в тумане и опускаюсь в одно из бархатных кресел, с трудом сдерживая стон от невероятной мягкости.

— Ты… киноман?

— Мне нравятся фильмы.

Дикон почесывает челюсть.

— Ну, еще мы устраиваем здесь оргии.

Никогда в жизни я не вскакивала с кресла так быстро. Хорошо, что я все еще в украденной форме охотника, потому что теперь эту одежду придется сжечь. Когда поворачиваюсь к нему, в бледных глазах пляшет дьявольское веселье.

— А какой у тебя любимый? — спрашиваю я, немного придя в себя.

— Наверное, МЖЖМ, но вообще я готов попробовать что угодно хотя бы раз…

— Фильм, Дикон. Какой твой любимый фильм?

Он пожимает плечами, проводя широкой ладонью по тесноватой куртке охотника.

— Мне многое нравится.

— Неужели не можешь посоветовать хотя бы один? Я ведь неизвестно сколько здесь просижу взаперти.

— Я не собираюсь изображать из себя какого-нибудь киношного сноба из Южного города, который носит шапочку, очки с простыми стеклами и вещает, какие фильмы следует считать искусством.

Я подавляю смешок, представив эту картину. Ко мне подкатывало слишком много таких псевдоинтеллектуалов с богатыми родителями, которые переехали в Вавилон, чтобы пожить как настоящие астерцы и с важным видом рассуждать о самых занудных фильмах…

И тут осознание обрушивается на меня, словно удар молота: Дикон только что меня рассмешил.

— Клянусь, не стану обвинять тебя в том, что ты снисходительно объясняешь мне кино, — говорю я, пытаясь оправиться от потрясения. — Давай, посоветуй что-нибудь из своего изысканного артхауса.

— «La Douleur Exquise» довольно хорош. Правда, сердце тебе вырвет.

— Учту.

В этом помещении продумана каждая мелочь: мерцающие огоньки, золотые кисти на шторах, постеры в рамках вдоль стен. Мне уже даже плевать, если он занимался сексом в каждом кресле. Здесь волшебно.

И я сама не понимаю, почему именно сейчас мне приходит в голову этот вопрос, но все-таки спрашиваю:

— Из-за нас у тебя будет намного больше проблем?

— Ну, Старейшины сюда и так не суются.

— Из-за той крови, о которой ты не хочешь мне рассказывать. Теперь понятно, почему ты так возмущался, когда я попросила у тебя пробирку для заклинания, чтобы найти Рида.

— Да особо и рассказывать нечего. Время от времени я приезжаю в Харкер, сдаю немного крови, а они предоставляют мне и моему клубу полную свободу действий. Я не задаю лишних вопросов. Но раз моя кровь им полезна… есть причина, по которой я не раздаю ее кому попало.

— Тебя не беспокоит, что они могут использовать ее для чего-то зловещего?

По его лицу я понимаю, что на мгновение забыла, с кем разговариваю.

— Я не из тех, кто беспокоится. И никого зловещее меня не найдешь.

— Я серьезно, Дикон.

— И что ты хочешь от меня услышать?

Он опускается в соседнее кресло.

— Все началось почти двести лет назад, когда я строил железные дороги. Один из Старейшин нашел меня и щедро заплатил за возможность пить кровь прямо из моих вен. Тогда мне нужны были деньги, поэтому я не спрашивал зачем. Вот так все и продолжается.

— Ладно.

Будет в чем покопаться позже.

— А что насчет Каспара?

— «Лихорадочный сон» — последнее место, где он или Финн станут тебя искать. С какой стати мне укрывать их сирабракс, которую я не могу убить? К тому же Каспар не хочет видеть меня своим врагом не больше, чем я хочу видеть его своим. Поэтому по большей части он держится от меня подальше.

По его лицу пробегает тень, и я вспоминаю, что Рид рассказывал мне о Верховном Тане. Тот вовсе не самый смертоносный из всех, перед кем когда-либо преклоняли колени девианты, зато самый хитрый. Готова поспорить, Дикон вполне мог бы потягаться с Каспаром в силе, даже учитывая дополнительную мощь, которую тому дает Трон Баэля. Но именно поэтому Каспар держит ту женщину в заложниках. Чтобы Дикон никогда не решился выступить против него.

— Хотя в ближайшее время я точно не собираюсь принимать его Выводок на деловых встречах, — добавляет Дикон.

— Забавно получается… Ты так оскорбился, когда я предположила, что Верховный Тан — это ты. Помнишь нашу первую встречу?