Проклятый город (ЛП), стр. 100

Кровь закипает. Этих невинных людей убили демоны его Выводка. Я не смотрю на Пенни, опасаясь, что мама заметит.

— Прошлой осенью во время проникновения в нашу собственную психиатрическую лечебницу Шайло был убит санитар. В результате эта женщина, стоящая сейчас рядом со мной, лишилась единственного дома, который знала почти тридцать лет.

Ада стоит рядом с ним. Ее взгляд гораздо яснее, чем той ночью в Шайло, но она по-прежнему словно витает в облаках.

— Ты знала об этом? — шепчу я маме.

— Не совсем, — шепчет она в ответ, сохраняя для камер элегантно-невозмутимое выражение лица.

Но я замечаю подозрение в ее глазах. Он использовал ее больную родственницу как реквизит.

— Слово «недопустимо» даже близко не передает того, что происходит в нашем городе, — обращается он к завороженной толпе гостей. — Всего несколько месяцев назад дочь Стэна Пайна, генерального директора одной из самых крупных компаний нашего города в сфере недвижимости, похитили преступники с юга от Разлома, рассчитывавшие получить огромный выкуп.

— К чему он клонит? — шепчет Пенни мне на ухо.

Но я слишком разъярена, чтобы говорить. Шрам на спине словно закручивается вихрем. Кинжалы воют под кожей.

Пусть его кровь прольется дождем на всех собравшихся, шепчет что-то внутри. Очисти их его пеплом.

Жажда крови поднимается к глазам.

Каспар смотрит прямо на меня, и меня пронзает леденящая мысль: загорелая, обветренная кожа его щек и брови — вот что на самом деле является маскировкой. Капюшон, который он носит, с тем же успехом мог бы быть его настоящей кожей. И хотя по залу не ползет мороз, под его взглядом все мое тело леденеет.

Когда я неосознанно делаю шаг вперед, Пенни резко дергает меня назад.

— Успокойся, — шепчет она. — Вив…

— Сколько еще мы будем терпеть жизнь в Астере, кишащей преступниками, которые стремятся отнять у нас братьев и сестер, супругов, бабушек и дедушек? Сколько еще мы будем позволять насилию бесчинствовать в нашем городе? Пришло время избрать мэра, который твердо намерен положить конец деятельности подобных людей. И во всем Полугороде нет человека, более подходящего для этой должности, чем наш окружной прокурор Беатрис Аббот.

— Вот оно, — выдыхает рядом со мной Нора. — Господи, как же он хорош.

Зал взрывается щедрыми аплодисментами в его честь и в честь моей матери. Вспышки фотоаппаратов озаряют нас со всех сторон. Мама смотрит на Каспара с искренней благодарностью. Я улыбаюсь сквозь нарастающую боль в спине. Впиваюсь ногтями в ладони, пока не прорываю кожу.

Каспар превращает предвыборную программу моей матери в инструмент, служащий ему самому, — в страх. Он ничем не отличается от Старейшин. Он создает обстановку, идеально подходящую для его нового мирового порядка, во главе которого будет стоять моя мать.

— Пока мы чествуем Астерский фонд борьбы с преступностью, где родная дочь Беатрис, Нора, занимает должность исполнительного вице-президента, мы должны сосредоточиться на избрании лидера, который очистит наш запятнанный город, — говорит он. — Надеюсь, сегодня вы все присоединитесь ко мне и сделаете щедрые пожертвования на предвыборную кампанию Беатрис.

Завороженная мучительным желанием убивать, я наблюдаю, как мужчины и женщины достают чековые книжки из дизайнерских сумочек и отправляют письма своим бухгалтерам.

— И знайте одно, — произносит Каспар, беря морщинистую руку Ады в свою. — Каждый, кто попытается встать на пути наших планов относительно Астеры…

Взгляд Каспара останавливается прямо на мне, и я замираю, словно мертвая. Даже шрам перестает закручиваться вихрем.

— …дни ваши сочтены. А то, что последует дальше, причинит вам боль.

Раздаются оглушительные аплодисменты.

Глава 49

Зал редких драгоценных камней всегда напоминал мне кинотеатр. Он расположен глубоко внизу, на самом нижнем этаже Виндзора, под вестибюлем, куда никогда не проникает дневной свет. Все стены обтянуты черным фетром, пол покрыт гладким черным винилом. Единственные краски, и единственный свет, рождаются в преломленных лучах, исходящих от самих драгоценных камней. Ряды стеклянных витрин настолько безупречно чисты, что кажется, будто сквозь них можно пройти. А внутри сверкают ослепительные сокровища. Неровные жеоды, тонкие кристаллы, увесистое золото. Всевозможные драгоценные камни, какие только существуют на планете: от редких, словно метеориты, до таких распространенных, как кварц.

Гости неспешно прогуливаются по залу, и в темноте под лучами прожекторов их сверкающие платья и блестящие туфли выглядят еще ослепительнее. Дикон и мои друзья заняли один из углов и выжидают.

— Ну и представление, — протягивает Дикон.

Я стараюсь дышать ровно, несмотря на красную пелену, которая все еще застилает зрение. Похоже, до полноценного приступа дело не дошло. Возможно, я больше боюсь Каспара, чем злюсь на него. Кожа Дикона манит меня, словно цель ракету с тепловым наведением. Я игнорирую притяжение серебра у бедра и на поясе, пока оно не ослабевает.

— У него Ада.

— Мы видели, — отвечает София. — Я написала Эллиоту и Базу, но… не знаю, куда они отправились.

Я прикусываю щеку достаточно сильно, чтобы вернуть себе самообладание.

— Уорд уже здесь?

Дикон смотрит на стену позади нас.

— С минуты на минуту.

Словно по сигналу, по всему залу разносится протяжный металлический скрежет, заглушающий музыку и разговоры, доносящиеся из вестибюля. Из-под восточной стены начинает бить вода, быстро растекаясь по полу. Гости тревожно переговариваются и взвизгивают, подхватывая подолы платьев и торопясь к выходу.

— Не волнуйтесь, дамы и господа, — произносит Уорд, появляясь из-за угла.

На нем форма сантехника.

— Всего лишь небольшая неполадка с трубой. Будьте добры освободить помещение.

Некоторые гости слушаются, но другие подозрительно переглядываются.

— Все в порядке.

Я достаточно беру себя в руки, чтобы встать рядом с Уордом.

— Я работаю здесь, в Виндзоре. У нас уже есть бригада, которая устранит неисправность в течение часа. Пожалуйста, пройдите вслед за остальными посетителями по лестнице в конце коридора, поднимитесь в главный вестибюль и направляйтесь в северное крыло. Скоро начнется ужин.

Я ослепительно улыбаюсь, как учила Фиона, когда приходится сообщать неприятные новости важным людям. Улыбкой, которая говорит: Я очень милая, но спорить со мной не стоит.

Когда зал пустеет, мы устанавливаем снаружи оградительную ленту и заранее подготовленную табличку с объяснением причины закрытия, после чего захлопываем двустворчатые двери. Я запираю их своими ключами от Виндзора и возвращаюсь к остальным.

— Готов разнести стену? — спрашивает Дикон Уорда.

— Всю жизнь мечтал изобразить того чувака из рекламы Kool-Aid.

Питер достает телефон и показывает Уорду, какую именно стену нужно пробить, чтобы попасть в катакомбы. Разнообразные увлечения Питера одинаково восхитительны, но знание старинной архитектуры, пожалуй, заслуживает главный приз за полезность.

— Монастырь был построен вот так, — объясняет Питер, поворачивая телефон к Уорду. — Поэтому, если проломить стену здесь, мы должны оказаться в восточной части усыпальниц.

Но Уорд не слушает. Он смотрит на Пенни, которая рассматривает одну из стеклянных витрин с александритами, меняющими цвет в зависимости от освещения.

— Сосредоточься, — говорю я, щелкая пальцами перед его лицом, пока он не избавляется от влюбленного взгляда. — Слушай Питера.

Да что со всеми такое? У меня хотя бы есть оправдание, почему я сама не в своей тарелке. Но вокруг словно проходят Олимпийские игры по любовному томлению. Я прилагаю сознательные усилия, чтобы не смотреть в сторону Дикона.

— А как же все эти красивые камни? — спрашивает Пенни, пока Уорд и Питер совещаются.

— Поэтому мы и выбрали именно этот зал.

Вопреки распространенному мнению, мне небезразличны моя работа и этот музей. Мне дороги все люди, включая Фиону, которые так много трудятся, чтобы он продолжал существовать.