Оружейникъ. 1794 (СИ), стр. 56

Он остановился возле Зубцова, что-то быстро сообщил ему, после чего оба направились к великому князю.

— Ваше императорское высочество, — доложил майор, — из Петербурга прибыли господа с высочайшим повелением. Желают передать его лично вам и братьям Резниковым.

Павел нахмурился.

— От кого повеление?

— От её императорского величества.

Петербургский чиновник оказался человеком сухим, обстоятельным и чрезвычайно осторожным в выражениях. Он дождался, пока Павел займёт своё место, низко поклонился, предъявил бумаги и сообщил, что братьям Резниковым предписывается явиться в Санкт-Петербург для участия в особом совещании, назначенном по воле императрицы.

— По какому предмету? — спросил Павел.

— Не имею чести знать, ваше императорское высочество.

— И для этого понадобились оба брата?

— Именно так указано в полученном мной распоряжении.

Павел протянул руку за документом. Я наблюдал, как он читает. Сначала быстро пробежал глазами текст, потом вернулся к нескольким строкам и задержался на них дольше.

— Кто ещё приглашён?

Чиновник ответил, что состав участников ему известен не полностью.

— Когда они должны прибыть?

— Завтра утром, ваше императорское высочество.

— А если у господ Резниковых имеются обязательства, которые нельзя оставить без присмотра? — спросил великий князь.

— В таком случае они могут представить соответствующие объяснения, — осторожно ответил чиновник. — Однако я получил прямое указание обеспечить их своевременное прибытие.

Павел отложил бумагу.

— Ясно.

Разговор, судя по лицам присутствующих, становился всё менее приятным. Великий князь некоторое время расспрашивал посланца об обстоятельствах предстоящего совещания, но тот отвечал почти одинаково: никакие подробности ему не сообщены, полномочия ограничены доставкой повеления.

Наконец Павел обратился к Зубцову:

— Андрей Павлович, проводите господ Резниковых в Петербург. Я хочу, чтобы вы лично сопровождали их и проследили за исполнением распоряжения.

— Слушаюсь, ваше императорское высочество.

— Господин Резников, — сказал Павел, повернувшись ко мне, — ваши опытные работы пока останутся здесь. Полагаю, в Петербурге найдётся достаточно других предметов для обсуждения.

— Разумеется, ваше высочество.

— Надеюсь, совещание не отнимет у вас слишком много времени. Я рассчитываю в ближайшие дни получить результаты дальнейшей проверки револьвера.

Я поклонился, но Павел задержал на мне строгий взгляд.

— И помните о наших договорённостях.

В его голосе не было прежней лёгкости. Я прекрасно понимал, о чём он говорил.

Гатчинские мастерские, люди, материалы, охрана — всё это появилось по личному распоряжению великого князя. За два месяца мы успели продвинуться дальше, чем я рассчитывал. Но теперь нас зачем-то приглашали в Петербург, к самой императрице на совещание. О чем нас там будут спрашивать, мне было примерно понятно.

— И всё-таки! Ещё недавно мы торговались с Кузьминым из-за старого станка, а теперь нас ждут в Зимнем дворце! Скажи мне кто-нибудь такое несколько месяцев назад, я бы решил, что он пьян или из ума выжил! — Федор очень возбужден предстоящим визитом.

Тогда я и сам вряд ли поверил бы в подобное. И всё же происходящее тревожило меня. Павел только что лично убедился, что мы способны изготовить многозарядный пистолет, совершенно необычный для этой эпохи. Его интерес к нашей работе возрастал с каждым новым испытанием. Теперь о нас решила вспомнить сама императрица.

Только я знал, что уже в следующем году она умрёт. В ноябре 1796 года российский престол должен был занять человек, который предоставил мне мастерские, мастеров и собственное покровительство. Причём занимать престол ему предстояло совсем недолго. Я помнил и март 1801 года, и обстоятельства гибели Павла.

Всё это не прибавляло особой уверенности. Мне уже удалось изменить слишком многое. Десять казнозарядных штуцеров, успешные испытания в Гатчине, вооружённая охота иностранцев за моими разработками и семь погибших в моем петербургском подвале. Ни одного из этих событий не было в знакомой мне истории.

Поэтому рассчитывать, что дальнейшие годы пройдут в точности по учебнику, становилось немного опасно.

— Роман, — позвал Фёдор.

Я повернулся.

— Что?

— Ты сейчас так смотришь, будто уже знаешь, чем всё закончится.

— Было бы неплохо такое знать, братец, — улыбнулся я.

Брат рассмеялся.

— Ну, по крайней мере, в Петербург всё-таки съездим. А там, глядишь, и Софью Александровну увидим. Ты ведь с ней с самого нападения толком не разговаривал?

— Не разговаривал.

— Вот теперь повод появился.

Я собрал бумаги и направился к выходу. До отъезда оставалось ещё несколько часов, а мне хотелось успеть закончить записи по испытаниям. В Петербург добрались уже под вечер. Дорога заняла несколько часов, к моменту въезда в город я окончательно устал от тряски. Зубцов позаботился о смене лошадей и заранее предупредил, что утром явится за нами.

Возвращаться в собственный дом мне очень не хотелось. Фёдор не возражал, поэтому мы остановились в Демутовом трактире, где сняли две комнаты. Вечером брат отправился разузнать последние новости, а я остался разбирать бумаги. Через некоторое время он вернулся с ужином и новыми слухами о следствии. Брэддок, по его сведениям, всё ещё находился под стражей, а британское представительство продолжало добиваться пересмотра принятых в отношении него мер. Разговоры о деле не утихали, хотя точных известий было немного.

— Говорят, Мезенцев совершенно взбешён, — сообщил Фёдор, снимая кафтан. — Уверяет, будто англичанин подло воспользовался его доверием. И требует, чтобы ему позволили доказать свою невиновность.

— Значит, пусть доказывает, — пожал я плечами.

— Ты ему не веришь?

— Я понятия не имею…

Брат ещё некоторое время рассказывал о том, какие разговоры ходят среди офицеров и что нового удалось узнать о действиях полиции. Затем мы поужинали и разошлись по комнатам. Ночью я долго не мог уснуть. Перед глазами то и дело возникал наш новый револьвер. Пять выстрелов. Фёдор, довольный до невозможности. Павел, внимательно рассматривающий барабан. И сразу за этим чиновник с бумагой за высочайшей печатью.

При мысли о завтрашнем дне я снова вспоминал Софью. Последний раз мы по-настоящему разговаривали ещё до всей этой истории. Потом случилась бойня, начались допросы, а вслед за ними появился Павел со своим предложением. В результате я почти два месяца занимался оружием и совершенно не представлял, как идут дела в Петербурге.

Ведь поставки заказанных пар дуэльных пистолетов остановились, пока нам было совсем не до запуска данной продукции. Впрочем, Софья умела распоряжаться своим временем куда лучше меня. С этой мыслью я наконец уснул. На следующее утро мы с Фёдором отправились в Зимний дворец.

Зубцов встретил нас возле трактира, осведомился, готовы ли мы, и распорядился ехать. В экипаже брат несколько раз поправлял воротник, проверял, не помялся ли камзол, еще пытался выяснить у майора, как следует вести себя при возможной встрече с государыней.

Зубцов отвечал терпеливо, хотя к концу поездки, кажется, начал сожалеть о данном ему поручении. Зимний дворец занимал огромное пространство. Его фасад, длинные ряды окон, колонны, въезд во двор — всё это я прежде видел, но теперь предстояло попасть внутрь по официальному приглашению.

Нас встретили служители, проверили имена и бумаги. Затем провели через несколько помещений, где уже ожидали люди в мундирах и дорогих кафтанах. Фёдор, несмотря на все свои приготовления, поначалу заметно притих. Он внимательно рассматривал убранство, стараясь при этом не выглядеть провинциалом, впервые оказавшимся во дворце. Получалось у него так себе. Я тоже невольно задерживал взгляд на отдельных предметах. Богатые петербургские дома, которые прежде казались мне вершиной роскоши, здесь можно было принять за довольно скромные жилища.