Баллада о рыцаре маниакально-депрессивного образа. Рождение психоза, стр. 15
Художественная литература, создаваемая исключительно разумом, есть мертвец. Мертвец может быть красив и ухожен, и на первый взгляд он может даже показаться живым. Сейчас, подсказывает мне не разум, процветает литературная некрофилия. Мне это не нравится, но я, считаясь с разумом, с раздражением в сердце вынужден признать, что о вкусах не спорят.
«О вкусах не спорят» – уродливые слова. Люди только и делают, что спорят о вкусах. А это «только и делают» – что это за дрянь такая?!
Ну хорошо, выпил таблетку, теперь меня клонит в сон.
В современном мире все больше людей используют социально приемлемую искренность для достижения скрытых целей. Подобная искренность есть мутировавшее лицемерие. Наши желудки еще не приспособились к подобного рода изыскам.
Куда подевались рыцарь и Санчо? Больше не слышу их голосов. Я – тот, кто пишет об осени. Таково мое мнение.
Увеличение дозы антидепрессанта привело к гневливой мании. Две недели я скриплю зубами от злости. Зачем я это терплю?
Психиатр в отъезде. Сегодня уменьшу дозу.
После уменьшения. Стал менее раздражительным, но теперь, спустя два дня, вернулась тревога. Сейчас я в вагоне метро, еду в «Икею», чтобы купить шкаф. Я простужен. Лица людей вызывают боль в животе. И это при том, что я питаюсь исключительно вареной пищей.
Вчера умер Питер Фонда. Как-то все это подозрительно, не находите?
Когда смотришь на жизнь трезво, когда вникаешь в ее структуру, осознаёшь суть человеческого взаимодействия, возмущаться становится не из-за чего.
В окне первого этажа адским пламенем горел телевизор.
А вот когда накапливается напряжение, очень кстати оказывается какой-нибудь информационный повод.
Жутчайшие, первобытные каннибалы!
– Образованный человек, высмеивающий человека необразованного за его необразованность, как правило, сам недостаточно образован.
– Недостаточно для чего?
– Для того чтобы понять, чем вызвана потребность в этом дурно пахнущем удовольствии третьего сорта.
Люди возмущены от происходящего в Оссиании, и это говорит о том, что у них до сих пор присутствуют некоторые ожидания. Возмущение, конечно, полезно для эмоционального вовлечения… Будь у меня душевные силы, я бы, не исключено, тоже повозмущался бы всласть.
Мода на идеальную жизнь в социальных сетях, мода на депрессию в социальных сетях. Стоило бы ввести моду на выражение своих чувств одним словом. Например, словом «плохо». Каждый день постить одно это слово, а когда не останется сил постить, значит, стало плохо.
Иногда хочется, чтобы слово имело вес.
А иногда не хочется.
Теперь я с благоговением вспоминаю вечера тех дней, когда я только начал принимать кветиапин. Днем все силы уходили на то, чтобы не заскулить посреди рабочего дня. Когда сил оказывалось недостаточно, я уходил скулить в кабинку туалета. Но каков был мой вечер! Вечером я принимал таблетку и минут через пятнадцать чувствовал, как боль отступает. На моем лице появлялась прячущаяся в подушку улыбка, а на глазах слезы. Приняв таблетку, я мог хоть ненадолго, хоть на пятнадцать-двадцать минут, пока окончательно не провалился в сон, почувствовать освобождение от боли, от ненавистного себя.
– Ну что ж, Санчо, наше путешествие подходит к концу. Теперь и ты смог убедиться, насколько хорош в бою твой сюзерен. Как много великанов я одолел, Санчо?!
– Ни одного, сеньор, то были сплошь ветряные мельницы избитых истин.
– Послушай меня, безродный ты негодяй, истина не виновата, что ей приходится жить во времена, в которых ей довелось стать избитой и никому больше не нужной. Самое страшное для истины – стать никому не нужной. А я, мой славный друг, попытался ее хоть куда-нибудь, хоть самому малому числу Санчо, да пристроить.
Сегодня меня разбудил голос. Он сказал:
– Теперь мне лучше, я прощаю своих врагов. Примечательно то, что они даже не догадываются о моем существовании.
– И кто же они, твои враги?
– Те, кто убили или живьем замуровали демона! И несмотря на то что я простил их, я нанесу удар в самый неожиданный момент!
– Кто ты, голос? Ты мне друг или враг?
– Имя мне Д. Мортидо, я твой друг и соратник.
– Какой сегодня будет день, Д. Мортидо?
– Хороший. Я прослежу, чтобы тебя никто не мучил. А в особенности я.
И тут мы отчетливо слышим звон шпор. На этот раз отчетливо.
– Речевые штампы! Смысловые штампы! Да я за это убить могу! – возмущается голос.
У кабинета психиатра. На выходе. Ни разу не возникало желания сделать запись в блокнот.
Вот что я вам скажу: боль не оставляет места для скуки.
Зачем этому миру шум волн и пение птиц, успокаивающие меня?
Мои древние предки испытывали те же чувства.
Ответ «случайность» вспыхивает во мне яростью.
Пьяные гопники идут мне навстречу в темноте парка.
Они расступаются, как море.
От ощущения случайности я безумен.
Но кому мне за это мстить?
Грязные лапы тех, кто уродует красоту, натягивая личину, не утруждая себя познать нутро. Грязные лапы тянутся издалека, но уже достаточно долго. В очередной раз они хотят обворовать и объесть наивных хозяев. Хотят разорить глупых юродивых, хотят поживиться за их счет. За улыбкой лапы скрывают свой грязный литературный доллар и страх не учуять тенденцию. Они совсем близко, и кто-то хоть и из последних сил, но должен дать им по рукам. И вот я, Д. Мортидо, заставлю тебя, сытый лицемер, поперхнуться. Как он вообще сюда попал? Олух! Трижды олух! И ничего более.
И тут он замолчал. Он рыцарь гневливой мании, и он кругом прав. Он оглушает нас звоном шпор.
– Как тебе не стыдно? Выставляешь себя идиотом…
– Мне не стыдно.
– Да это понятно. Но почему тебе не стыдно?
– Какое еще стыдно? Для стыда нужны хоть какие-то силы, а у меня их нет вовсе.
– И не стыдно тебе использовать такие выражения, как «нет вовсе»?
– Что? Пошел ты! На больную мозоль! Мне! Не понимаешь, что ли? Тут игра! Черт тебя дери. Тонкая игра. Намеки! Ты, простофиля!
Вспышка гнева унесла с собой и те силы, которых у меня не было. Что касается психического здоровья, теперь я живу в кредит.
Ты еще здесь? Мой добрый друг, я сдеру с тебя кожу и буду являться тебе во снах. Там я с тобой и разделаюсь, там ты и узнаешь, насколько неотразим Мортидо!
А как по-английски будет «отражение»? Забыл…
И прочитав эти записки, каждый, кто привык оскорбляться, сможет с тайным восторгом оскорбиться настолько сильно, насколько пожелает. Не текут ли у тебя слюнки, сладострастник?
В зеркале красные глаза бессонных ночей. Я наклонил голову к блокноту и шепчу в него слова, я уже плохо вижу, что пишу… блокнот вместо подушки. Подтянул плед. Сегодня я буду спать. На кровати. В комнате.
Санкт-Петербург, 15 сентября 2019 г.
Конечно, эти записи можно обвинить в непоследовательности, разгильдяйстве и…
– Что?! – обрывает меня Мортидо. – Кто посмеет? И не побоится моего проклятия? Чуть ли не пятая часть этих записей принадлежит мне! Кто посмеет обвинить их? Покажись, трусливый подлец! Я проткну тебя шпагой! Понятно тебе? Слизняк! Я, Д. Мортидо, веками отправлял на тот свет таких критиканов, как ты, и до сих пор не уверен, что «тот свет» существует! И еще: ненавижу, когда наглые пассажирки заглядывают ко мне в блокнот.