Проклятие, вырезанное на кости, стр. 4

– Выясни, чего хочет Фрея, – сказал Харальд. – Это ключ к тому, чтобы усмирить ее и тем самым изменить мрачную судьбу, предсказанную твоей матерью.

Я нахмурился, услышав его слова. Усмирить. Это звучало слишком похоже на изменить, а я ничего не хотел в ней менять. И все же я сказал:

– Она хочет знать правду.

– Тогда отвези ее к Саге, чтобы она узнала правду. – Отец схватил меня за плечо. – Я прощаю тебя, Бьорн. Я прощаю тебя, потому что понимаю, что ты действовал из любви к Фрее, а не из злобы ко мне или Нордланду. Видят боги, я принимал сомнительные решения ради твоей матери, поэтому не могу судить тебя строго. Женщины владеют своей красотой как оружием, и нет никого прекраснее Саги.

Я поднял глаза к небу:

– Избавь меня от своей любовной поэзии о моей матери. В жизни есть вещи, о которых мне лучше не знать, и это одна из них.

Харальд рассмеялся, но затем его взгляд стал острым.

– Ты помнишь видение о Фрее, которое было даровано твоей матери после приезда в Нордланд?

Как будто я мог забыть, как моя мать упала передо мной на колени, закатив глаза. Чужим голосом она шептала, что дева щита объединит Скаланд, но тысячи людей погибнут из-за этого. Что дева щита будет ходить по земле, как чума, натравливая друзей друга на друга, брата на брата, и все будут бояться ее.

– Ты же знаешь, я помню.

Харальд медленно кивнул.

– Долгое время целью твоей жизни было не только противостоять судьбе Снорри, которую предвидела твоя мать, но и предотвратить кровавые последствия, которые принесет его правление на наши земли, орудием которых станет дева щита. Ты верил, что похищение Фреи предотвратит это мрачное будущее, но мне кажется очевидным, что она не может убежать от судьбы, которую предвидела Сага. Она должна бороться с ней. Вопрос, на который нужно ответить, – готов ли ты сражаться с ней рядом?

В этом не было сомнений. Я буду за спиной Фреи до самых врат Вальхаллы и дальше.

Хотя я ничего не сказал, Харальд слегка кивнул в знак одобрения.

– Твой путь тот же, что и всегда, Бьорн, – не допустить Снорри в Нордланд. Лишить его сил. Как этого лучше всего достичь, я не знаю. Мы можем только надеяться, что у твоей матери есть ответы.

– Если она скажет, что смерть Фреи – единственный выход, что ты будешь делать? – спросил я снова, потому что в первый раз он не ответил на мой вопрос.

Ветер завывал в лесу, этот звук преследовал и наполнял дурными предчувствиями, пока светло-серые глаза Харальда изучали меня. Затем он сказал:

– Давай оба помолимся, чтобы до этого не дошло.

Скади перехватила приближающихся воинов и теперь вела их в нашем направлении. Харальд воспитывал нас как братьев и сестер, но мы со Скади всегда были готовы вцепиться друг другу в глотки. Мать бросила ее, и горечь, которую Скади испытывала из-за этого, настроила ее против всех женщин, особенно тех, кого она считала слабыми. Она безжалостно издевалась над слугами, пока Харальд не наказал ее, но это лишь заставило ее действовать хитрее. Я никогда не видел, чтобы Скади действительно убивала женщину за слабость до убийства матери Фреи, но, оглядываясь назад, я должен был это предвидеть. Кельда воплощала в себе все, что она ненавидела.

Скади пристально посмотрела на меня, словно прочитала мои мысли, но я проигнорировал ее, когда заговорил один из воинов.

– Мой конунг. – Он низко поклонился. – Мы рады видеть тебя в добром здравии. Когда небо потемнело, а твой драккар не достиг берега вместе с флотом, мы опасались худшего.

Харальд пренебрежительно махнул рукой:

– Ничего особенного, просто непогода.

Я насмешливо хмыкнул:

– Это говорит человек, от которого до сих пор разит блевотиной.

– Есть разница между дискомфортом и опасностью, – ответил Харальд. – Деве щита никогда не грозила опасность погибнуть в бушующих волнах, и я положился на эту истину. Все остальные корабли прибыли?

– Да, мой конунг. – Воин поправил щит, висевший у него за спиной. – Большинство вернулось в свои крепости и залы, как ты приказал. Остальные отправились к устью Римстрома, но мы ждали, чтобы обеспечить твое безопасное возвращение.

– Да, да, – перебила его Скади, а затем подошла к группе воинов и толкнула вперед невысокого мужчину. Я сразу узнал Гутрума. Тощий, как древко копья, со спутанными каштановыми волосами и нечесаной бородой, Гутрум предпочитал жить в глуши, как можно дальше от людей. За годы разлуки он совершенно не изменился, но кречета, сидящего на его плече, я раньше не видел.

– Мой конунг. – Гутрум низко поклонился, а кречет взъерошил свои перья и повторил его жест. – Я принес плохие новости. Вернее, это сделала Кайя.

– Где твой лис? – спросил я, потому что, когда я покинул Нордланд, его фамильяром был маленький рыжий лисенок, а лисы не могут пересекать гребаные моря.

Карие глаза Гутрума встретились с моими.

– Волки. Две зимы назад. Я спас Кайю, когда она была еще птенцом, и Йорд соединила наши разумы.

У меня внутри все сжалось, потому что это означало, что почти два года у Харальда в небе Скаланда был шпион. Гутрум был сыном Йорд, а это означало, что он мог мысленно общаться со своим фамильяром. Хуже того, он мог видеть глазами своего фамильяра, а Гутрум отличался верностью. Он все передавал Харальду.

– Что видела Кайя? – потребовал Харальд. – Она видела Снорри?

Гутрум сглотнул, его взгляд метнулся ко мне, а затем туда, где стояли Фрея и Тора, наблюдающие за происходящим.

– Скаландцы обыскали подножие водопада, как только вы ушли, – сказал он. – Они обыскали и сам Торн, и рыбацкие лодки, сейчас прочесывают побережье. Снорри убежден, что дева щита и Бьорн еще живы, и назначил награду тому, кто сообщит, где они находятся.

Я стиснул зубы, вспомнив о своем заблуждении, что все поверят в нашу с Фреей гибель и не будут искать тела в бесконечных водоворотах водопадов. Теперь это казалось чистейшим идиотизмом, и я сжал кулаки от злости на себя за то, что мы не смогли никого одурачить.

Харальд подергал себя за бороду, не демонстрируя ни удивления, ни беспокойства.

– Он подозревает, что Фрея и Бьорн с нами в Нордланде?

Гутрум слегка кивнул:

– Он считает, что вы слишком легко отступили. Считает, что вы нашли их сразу после того, как они прыгнули в водопад. Он доказывает Ильве, что если бы вы нашли их мертвыми, то дали бы знать об этом, а значит, они должны быть живы.

– Снорри, мой старый друг, ты не дурак, – пробормотал Харальд себе под нос, а затем покачал головой. – Бьорн, он неизбежно узнал бы, что вы с Фреей живы. Слишком многие видели ваши лица, и, хотя мне хотелось бы, чтобы все мои воины были верны, достаточно лишь одному соблазниться перспективой богатства, и уловка будет раскрыта. Нам нужно отправиться вглубь страны, в безопасный Храфнхейм.

Мое сердце екнуло при упоминании крепости, в которой я вырос. Это был мой дом, потому что мать настояла, чтобы я остался с Харальдом и стал воином. Там были мои друзья и семья, которую я создал из уз, крепких как кровь.

От размышлений меня оторвал голос Фреи.

– Я не соглашалась ехать в Храфнхейм, только увидеть Сагу, которая, как сказала мне Тора, живет в другом месте. – Она подошла. Тора держалась позади нее, положив руку на рукоять меча. Моя сестра и подруга. Или, по крайней мере, когда-то была ею. Многое изменилось.

– Чтобы добраться до хижины Саги, нужно миновать Храфнхейм, – ответил Харальд. – Вам понадобятся лошади и припасы, все это можно найти в городе.

– Город, который является твоей крепостью. – Фрея скрестила руки на груди. Такая красивая и свирепая, что у меня защемило в груди, и это чувство ничуть не уменьшилось, когда она бросила в мою сторону убийственный взгляд.

– Ты думаешь, я добровольно войду в твою крепость? – спросила она. – Даже в маленьких рыбацких деревушках Скаланда мы слышали о Храфнхейме, и в первую очередь о том, что никто, кроме нордов, не видел его изнутри и не покидал его, чтобы рассказать о нем. Кто может поручиться, что вы не собираетесь запереть меня в тюрьме до конца моих дней?