Книжная деревушка в Шотландии. Осень чудес, стр. 4

Бетти повесила бархатное платье на место, как вдруг в углу шкафа заметила довольно большой темный чемодан необычной изогнутой формы. Она отодвинула одежду и вытащила его. Это оказался футляр для музыкального инструмента. Странно! Бабушка ведь ни на чем не играет.

Бетти открыла футляр и увидела виолончель. Она тронула струну, и комнату наполнил мягкий теплый звук. Зачем бабушка хранила виолончель в глубине шкафа? Неужели она всегда там стояла?

Бетти осторожно вытащила виолончель из футляра. Ей не терпелось узнать, какие звуки можно извлечь из этого инструмента. Но когда она потянулась к смычку, прикрепленному к крышке футляра, то обнаружила за ним коричневый конверт. Он был размером со школьную тетрадь – и не был запечатан. Несколько мгновений Бетти задумчиво вертела его в руке. Затем любопытство взяло верх, и она открыла его.

Глава 3. Бетти

В конверте лежали рисунки, настолько яркие и детализированные, что сердце Бетти забилось быстрее: птица, сидящая на краю цветочного горшка и смотрящая на крупнолистное растение; кошка, развалившаяся в кресле с цветочным принтом; медведь на велосипеде, позади него заяц на багажнике, цепляющийся за его широкую спину; женщина в длинном платье среди бабочек на цветочной поляне. Ее струящиеся волосы скрывали лицо. Они были длинными и медово-светлыми, как у Бетти.

Все это было крайне любопытно! До сих пор Бетти считала, что отлично знает свою бабушку. В конце концов, за всю жизнь они почти не расставались ни на день. Хелена даже присутствовала при ее рождении. Бабушка воспитывала Бетти с раннего детства, ведь ее мать, которой тогда было всего девятнадцать, была слишком молода, чтобы взять на себя ответственность за маленького ребенка, да и к тому же больше интересовалась своей карьерой, чем малышкой. Даже когда Бетти начала свой актерский путь, бабушка почти всегда сопровождала ее – и на съемках, и на публичных выступлениях. Если бы раньше она и правда играла на виолончели, то хотя бы раз наверняка упомянула об этом!

Бетти прикусила губу. И вот теперь этот инструмент лежал перед ней на полу вместе с прекрасными рисунками! Она взглянула на имя художника. Крошечными буквами в левом нижнем углу каждой иллюстрации было выведено: «Э. Смит». На оборотной стороне ничего не было, как и на конверте, и футляр тоже оказался пуст. Она села на бархатный пуфик, достала мобильный телефон и набрала в поисковой системе «Э. Смит» и «художник». К ее удивлению, система выдала несколько результатов. Сердце Бетти затрепетало от волнения, когда она прочитала, что Э. Смит проиллюстрировал несколько детских книг и даже получил за это награды. К сожалению, больше ничего об этом человеке узнать не удалось – даже пол художника был загадкой. В интернете говорилось лишь, что Э. Смит жил уединенной жизнью в маленькой деревушке на юго-западном побережье Шотландии.

В Шотландии! Эта история становилась все загадочнее. Не только потому, что Бетти второй раз за день попадается упоминание этой страны, но и потому, что ее бабушка никогда не говорила о том, что бывала там. Или она встретила Э. Смита в США?

Бетти посмотрела на часы. Без пятнадцати четыре, значит, на Ибице уже без пятнадцати десять. Но Джиджи была совой и определенно еще не спала.

– Бетти! – услышала она мгновение спустя бодрый и, как и всегда, слегка запыхавшийся голос матери, на фоне которого играли зажигательные латиноамериканские ритмы. – Подожди! Я выйду на улицу. Теперь меня лучше слышно?

– Да. Где ты? – спросила Бетти. Музыка стихла, послышались голоса и смех.

– На парковке. На Ибице открылся новый клуб, и сегодня вечером здесь будет живая музыка. София очень хотела посетить это мероприятие. – София была той самой подругой, с которой Джиджи много лет назад открыла пляжный клуб на Ибице, и они до сих пор им управляют. – Ты звонишь по какой-то конкретной причине?

Хотя причина и была, у Бетти внутри все сжалось. Она любила Джиджи, но иногда ей так хотелось, чтобы та проявляла чуть больше материнских чувств.

– Бабушка упала, – ответила Бетти и объяснила, что Хелене пришлось сделать операцию и остаться на несколько дней в больнице. Затем она заговорила об инструменте. – Она когда-нибудь рассказывала тебе, что раньше играла на виолончели?

Джиджи на мгновение задумалась.

– Нет, ничего такого. Может, она купила инструмент, потому что хочет научиться на нем играть?

– В это трудно поверить, – отозвалась Бетти.

– Или же она хранит его для кого-то.

– Но для кого? В футляре еще лежали рисунки. Я погуглила имя художника. Он живет в Шотландии. Бабушка ведь никогда не была в Шотландии?

– Насколько я знаю, нет. Но у меня в квартире есть картины художницы из Танзании, хотя я никогда там не была.

Хм, конечно, в этом что-то есть! Но эти рисунки в футляре с виолончелью… И все спрятано в бабушкином платяном шкафу…

– Джиджи! Ты где застряла? – услышала Бетти женский голос, вопрошающий на испанском.

– Мне нужно вернуться в зал! – сказала Джиджи. – Сейчас начнется выступление, а мы хотим занять места поближе к сцене… Почему бы тебе самой не спросить бабушку про виолончель и рисунки, если тебя это так беспокоит?

– Я так и сделаю. – Бетти закончила вызов и сунула телефон в карман.

Почему мама не могла уделить ей хоть немного времени, отложив в сторону другие дела? Разговор длился едва ли две минуты. Несколько мгновений Бетти устало прижимала ладони к лицу, затем снова взяла рисунки и принялась внимательно рассматривать их один за другим: четкие линии, мельчайшие детали, яркие цвета… Больше всего ей нравилось, что при всей жизнерадостности в работах сквозила легкая меланхолия. Фигуры выглядели одновременно сильными и хрупкими. И казалось, что за каждым сюжетом скрывается своя история.

Бетти было неловко признаваться бабушке, что она рылась в ее вещах. Тем не менее ей придется последовать совету матери и поговорить с бабушкой. Хотя бы для того, чтобы узнать больше об Э. Смите. Вдруг этот человек еще жив? Бетти надеялась на это! Ведь тогда он – или она – станет идеальным иллюстратором для Пингвина Пита и его друзей.

– Какая прелесть! – воскликнула бабушка, увидев Бетти с букетом гортензий, георгинов и роз в руках на следующий день после операции. Левая нога бабушки была в синем гипсе.

Бетти не смогла сдержать улыбку: несмотря на ранний час и нахождение в больнице, бабушка уже старательно накрасилась, а ее короткое светлое каре выглядело так, будто его только что уложили феном.

– Но это совсем не обязательно! – сказала Хелена, принимая цветы. – Послезавтра я выписываюсь, а через несколько дней отправлюсь на реабилитацию. – Она поморщилась. Несмотря на отличную репутацию и высокий уровень комфорта частной клиники на Род-Айленде, Бетти прекрасно понимала, что перспектива провести несколько недель в тесном помещении с другими людьми отнюдь не радует бабушку. Сколько Бетти ее знала, Хелена всегда предпочитала бывать одна.

– Все не так уж плохо. – Бетти поставила цветы в вазу и пододвинула стул. – У тебя ведь отдельная палата, где можно даже поесть, если не хочется компании.

– У меня нет ни малейшего желания ехать в этот реабилитационный центр, – проворчала бабушка.

– Но приятный главный врач сказал, что это необходимо. Особенно если ты в скором времени планируешь отправиться в поход. Это ведь твое второе страстное увлечение после готовки.

– Он не женат, – резко сказала бабушка.

– Кто? – Бетти на мгновение задумалась над вопросом. – А, ты про главного врача.

Бабушка кивнула.

– Он еще и симпатичный, не находишь?

– Да, если тебе нравятся мужчины, которые выглядят как герой из рекламы зубной пасты. – Бетти подмигнула ей и в ответ получила шутливый удар по лбу журналом с кроссвордами.

– Ах, Бетти, видимо, однажды мне придется самой слепить тебе мужа! Ты во всех видишь только недостатки.