Пустая ловушка, стр. 95

В двадцать минут пятого, остановив машину возле бассейна «Мотор-отеля», Джоан заметила серый «шевроле» Сильвии. Автомобиль проехал по широкому изгибу дороги и свернул на север. Джоан выбрала это место из-за того, что отсюда, как с командного пункта, открывался обзор всех предприятий, расположенных к северу от развязки. Сильвия, водившая машину с преувеличенной боязливостью, свойственной всем неважным водителям и не менее губительной в плотном транспортном потоке, чем излишняя беспечность, подрулила к разрыву средней линии напротив ресторана и свернула на юг. Если она двинется через туннель, можно будет, по крайней мере, исключить служащих, работающих к северу от перекрестка.

Однако Сильвия направилась к большой заправочной станции, расположенной напротив «Мотор-отеля». Джоан поняла, что выбрала наблюдательный пункт как нельзя удачнее. Несмотря на то что островок перед заправкой был свободен, Сильвия проехала в самый дальний угол площадки. Высокий молодой человек выскочил из мастерской. Широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги, загорелые мускулистые руки. Джоан находилась слишком далеко, чтобы разглядеть его как следует. Сильвия не вышла из своего «шевроле». Он занимался ее автомобилем совсем недолго, и она уехала, свернув на юг. Джоан ждала. Пять минут спустя Сильвия снова появилась в поле зрения и свернула к «Мотор-отелю», а потом проехала мимо него к себе домой.

«Так, значит, это парень с заправочной станции», — с раздражением подумала Джоан. Это было настолько банально, что не вызывало сомнений.

В половине шестого Джоан вышла из офиса, села в бледно-голубой «тандерберд» и подрулила к заправке. Остановившись у колонки, вышла из машины и обратилась к приземистому блондину:

— Мне не столько нужен бензин, сколько хотелось бы проверить масло, сменить фильтр, а затем и помыть машину. Может кто-нибудь перегнать ее ко мне домой?

— Хорошо, миссис Парис. Вы торопитесь?

— Нет. Машину можно доставить в любое время в течение сегодняшнего вечера.

Она вошла в помещение станции. Марти Симмонз проверял счета. Он встал и улыбнулся ей с неподдельной радостью:

— Привет, Джоан! Теперь я не вижу вас неделями. Не то что в прежние времена.

Марти был лысым, плотным мужчиной лет пятидесяти, с лицом покрытым складками, как у гончей, и отвислым вторым подбородком. В компанию он пришел тридцать лет назад. Честный, искренний и энергичный управляющий двух заправочных станций, расположенных к северу от развязки, и автосервиса в «Гавани дальнобойщиков». Он имел право не носить униформу, но, как старый тренер, любил ощущать себя членом команды. Если на какой-нибудь станции случалась запарка, он сам вставал к колонке и отпускал горючее, протирал лобовые стекла.

— Как дела, Марти? Как твоя талантливая дочь?

— Мэри Ли выиграла конкурс, и на будущий год поедет учиться в Рим.

— Я слышала об этом. По-моему, это просто чудесно.

— Мы сомневаемся, стоит ли отправлять ее в такую даль. Но, во всяком случае, она уже вполне рассудительна. Это будет серьезное испытание. Не понимаю, откуда у нее это. Мы с Салли не можем даже напеть мелодию. Баки этим летом работает на дороге. Накачивает мускулы для футбола. Больше его ничто не интересует. Томми собирается служить во флоте. Они так быстро вырастают, Джоан.

— Прямо не верится. Как дела у Пита?

— Он прекрасно справляется, — ответил Марти с излишней убедительностью. — Ему в голову приходят неплохие идеи. Он как ребенок — с ним не соскучишься.

В этот момент в помещение зашел тот, кого Джоан поджидала. Она бросила взгляд на нагрудный карман, на котором было вышито имя — «Гленн». Грубовато-красивое лицо, длинные бачки, тщательно подстриженная и причесанная густая блестящая шевелюра.

— Добрый вечер, миссис Парис, — подчеркнуто вежливо и приветливо произнес он.

— Добрый вечер, Гленн, — ответила она, чувствуя, как он раздевает ее своим дерзким, но полным почтения взглядом. Джоан вспомнила, что несколько раз он обслуживал ее, но она не обращала на него внимания.

Он быстро записал номер кредитной карты и вышел к клиенту.

«Жеребец, — подумала она, — тщеславный, неотесанный, напыщенный и, вероятно, не слишком законопослушный». Подбор персонала всегда был слабым местом Марти.

— Как давно он у нас работает? — как бы невзначай поинтересовалась она.

— Чуть больше полугода. Гленн — один из лучших моих работников. Очень энергичный. Не позволяет себе прохлаждаться, даже если работы немного. Поливает площадку из шланга и надраивает все до блеска.

— Он ладит с остальными?

— Не очень. Думаю, это оттого, что на его фоне остальные выглядят неважно. Я только что перевел его из утренней смены.

— Почему?

— Он сам попросил меня об этом. Сказал, что должен серьезно заняться своими зубами, а дантисту удобнее принимать его в первой половине дня.

— Разве не лучше было дать ему выходной?

— Я предлагал, но он сказал, что не любит пользоваться поблажками, а кроме того, выразил желание для разнообразия поработать в вечернюю смену. Он стремится быть в первых рядах, этот парень.

— Может, тебе стоит понаблюдать, насколько он энергичен, когда тебя нет поблизости?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего. Не обращай внимания. Как его фамилия?

— Гленн Лоуренс. Живет в Уолтербурге. Ездит на работу на красном «форде» с откидным верхом. Он сам его усовершенствовал.

— Наверное, где-нибудь подсмотрел.

— Да. Наверное, так.

В ту же среду, в половине седьмого вечера, Нэнси Дровек валялась на кровати, болтая по телефону:

— Я в самом деле не могу. Правда, Билли. Ты просто не представляешь. Три дня верчусь как белка в колесе. Такое ощущение, будто у меня вместо ног раскаленные губки с иголками внутри. При одном только упоминании о танцах я готова закричать. Выходной только в субботу, а уже в воскресенье мне снова нужно быть на работе. Я пообещала моему родителю, что продержусь до конца лета. Вымоталась так, что нет сил даже поесть. Правда, девочки говорят, что я привыкну, но пока что все мое тело — сплошной сгусток боли. Ты просто не знаешь, о чем говоришь. — Внезапно из кухни донесся звон стекла. — Я больше не могу разговаривать, — торопливо сказала Нэнси. — Звони, Билли. Может, у меня откроется второе дыхание. Пока! — Она сунула ноги в шлепанцы и устремилась на кухню, на бегу застегивая блузку.

По кухне разливался запах бурбона. Клара делала безуспешные попытки замести осколки стакана с помощью щетки.

— Мама! — Нэнси бросилась на помощь. — Я сама все сделаю, дорогая. Ты же босиком! Где твои тапочки? Ты же изрежешь себе ноги!

— Он выскользнул... у меня из рук, — пробормотала Клара.

Нэнси потянула ее за руки и, развернув, отвела в гостиную, усадила на диван. Потом, присев на корточки, взяла Клару за лодыжки, приподняла ее ступни и тщательно исследовала подошвы, чтобы убедиться, что порезов на них нет. Тапочки стояли тут же, и она надела их матери на ноги.

— Мне нужно выпить. — Клара попыталась встать с дивана.

Нэнси удержала ее:

— Успокойся, дорогая. Я тебе принесу.

— Безо... безо льда, — напомнила Клара.

— Я знаю, мама.

Нэнси вернулась в кухню. Стакан Клары стоял в сушилке. Она взяла в буфете непочатую бутылку, открутила пробку и налила на дюйм на дно бокала, добавив на две трети воды из-под крана. Затем отнесла стакан в гостиную, убедилась, что Клара держит его как следует, и только после этого разжала руку:

— Держи.

— Спасибо. Ты не слишком... устаешь на работе?

Нэнси была поражена. Она рассказывала о своей работе, но была уверена, что Клара ничего не поняла.

— Не очень, мама.

— Хорошо.

Неожиданно Нэнси осознала, что именно показалось ей необычным. Молчал телевизор.

— Ты не хочешь включить телевизор?

— Нет! — ответила мать, на удивление быстро и решительно.

— Хорошо, дорогая.

Нэнси вышла на кухню, замела осколки и подтерла лужу. Вдруг ей представилось, как мать сидит там в полном одиночестве и в ее голове медленно проворачиваются непонятные мысли. Картина получилась жутковатой.