Пустая ловушка, стр. 48

Однажды после купания он вытирал о серапе непомерно отросшую бороду и волосы, которые ему незадолго до того обкарнала старенькими ножницами Конча. Ощупав остриженную голову, Ллойд вдруг решил, что неплохо было бы увидеть свое отражение. Исследуя на ощупь свой покореженный нос, он, конечно, понимал, что внешность его порядком подпорчена. Непривычное чувство вызывала и борода, особенно ее рыжеватый оттенок.

Надев брюки и рубашку, натянув через голову серапе, он отправился на поиски какой-нибудь тихой заводи, где можно было бы увидеть свое отражение. В неспокойном потоке трудно было найти такое местечко, тогда Ллойд соорудил из грязи и камней маленькую дамбу и заглянул в образовавшуюся заводь. Первые несколько мгновений он просто не верил своим глазам, потом, потрясенный и раздавленный, опустился на землю. Осторожно и недоверчиво он снова склонился над водой — на него смотрело все то же чудовище. Ллойд в отчаянии обхватил лицо руками.

Еще совсем недавно он был молодым сильным мужчиной двадцати девяти лет и имел вполне презентабельную внешность. Теперь он вдруг вспомнил, что ему уже тридцать — исполнилось в июне, когда он лежал без памяти. Женщины считали его красавцем — продолговатое лицо, квадратный, решительный подбородок, брови вразлет, глубоко посаженные серо-голубые глаза, прямой нос с легкой горбинкой. Он всегда отличался атлетическим сложением и красиво двигался, с людьми держался доброжелательно, поэтому ему не приходилось искусственно подчеркивать природное обаяние. Работу свою он выполнял хорошо, и это тоже сказывалось на внешнем облике, придавая ему уверенности. Впрочем, как и все люди, он не всегда оставался доволен своим отражением в зеркале — иногда ему казалось, что оттуда на него смотрит не совсем тот, кого хотелось бы увидеть.

Но лицо, смотревшее на него сейчас, привело его в ужас. Этого человека он видел впервые. Обожженный жгучим горным солнцем лоб был рассечен пополам отвратительным розовато-белесым шрамом, соединявшим поседевшие виски. Глаза, казалось, провалились куда-то в глубь черепа, мерцая оттуда нездоровым безумным огнем. Нижняя часть носа словно бритвой срезана почти до самой переносицы и являла собой ужасающее зрелище. Весь низ лица был перекошен и терялся в густых зарослях бороды, в узкой щели, некогда называемой человеческим ртом, виднелись острые обломки зубов.

Только теперь он смог оценить всю степень такта, присущего его хозяевам. За все это время никто из них, даже дети, ни разу ни словом, ни жестом не намекнули ему на его уродство.

Вернувшись, он застал в хижине только Изабеллу. Она была занята шитьем. Сразу почуяв неладное, девушка отложила работу в сторону.

— Что стряслось?

— Я видел свое отражение в воде. Это ужасно. Я настоящий урод!

— Неправда!

— Но я же видел своими глазами!

— А я этого не вижу. Никто не видит, Ллойд.

— Зато я вижу! И я никогда не смогу смириться с этим!

— Все не так страшно, как тебе кажется.

Ллойд задумчиво смотрел на нее — его осенила мысль.

— В машине были мои вещи. Наверное, их забрал Роберто. Скажи, там была бритва?

— Нет, — ответила девушка.

— Как? Он не нашел моих вещей?

— Твои вещи у нас. Только лучше тебе не сбривать бороду.

— Что, неужели распугаю всех своим уродством?

Она сердито сверкнула глазами и отвернулась.

— А ты, конечно, хочешь быть слащавым, как девица?

Она жеманно прошлась по комнате, тряхнув волосами.

— Или, может, хочешь сниматься в кино, как Роберто Тэйлор?

— Но я же знаю, какое у меня...

Она топнула ногой и снова сердито сверкнула глазами.

— Дурак ты, Ллойдито! Ты же упал со скалы! Упал не на мягкую подстилку, а на камни. Ты вообще должен был разбиться насмерть. Посмотри на свое лицо — на нем отметина смерти. Так будь же мужчиной! Мужчиной, а не девчонкой, распустившей нюни из-за прыщика на носу.

Она резко повернулась и вышла из хижины. Ллойд присел на корточки — этому он научился у своих хозяев и теперь умел сидеть в этой позе так же подолгу, как они. Мучимый тщеславием, он горько усмехнулся. Как быть? В конце концов у него есть деньги, к тому же немалые. На эти деньги он может сделать себе новые зубы и поправить нос — уж без этих-то вещей явно не проживешь.

Он потрогал рассеченный шрамом лоб, и ему вспомнился человек, разминавший пальцами ягоды и заталкивавший их в искореженный рот. Интересно, какое лицо было у того человека?

Зато теперь он знал, что делать. Разыскав Изабеллу, он подошел к ней и, улыбаясь, сказал:

— Вообще-то как ни крути, а я редкостный урод.

Она хотела возразить, но поняла, что на этот раз он шутит, поэтому тоже ответила шуткой:

— Да, в этом тебе равных нет.

— Точно. И я даже знаю, чем займусь в ближайшее время. Пожалуй, начну оказывать платные услуги вашим мексиканским мамашам — приезжать по вызову и пугать непослушных детишек.

Она, как обычно, поправила в его речи ошибки и сказала:

— Тогда тебе придется хорошенько поработать. Но не сомневаюсь, что тебя ждет успех — во всей Мексике не останется ни одного непослушного малыша.

— А еще я сделаю себе на заказ маску красавца — например, лицо самого Роберто Тэйлора! Девицы с ума посходят от любви ко мне. Полагаю, тут меня тоже ждет успех. От поклонниц отбоя не будет.

— А по мне, так эти ухищрения ни к чему.

— То есть мое лицо тебя не пугает?

— Если б пугало, я бы ходила с закрытыми глазами, Ллойдито. Скажи, а кем ты раньше работал? Ты никогда не рассказывал.

— Прости, я действительно поступил неделикатно. Я работал управляющим в разных отелях. Обучился этому на специальных курсах.

— У тебя, наверное, хорошо получалось? Был важной шишкой?

— Получалось и впрямь хорошо, а вот насчет важной шишки — это вряд ли.

Она смерила его испытующим взглядом:

— А эта Сильвия, она жила в твоем отеле?

— Да. Она была женою владельца.

— Значит, он все-таки не был вором, как ты его назвал?

— Я не солгал. Эти деньги заработаны игорным бизнесом.

— Вот как? А отель был большой? Сколько номеров? Двадцать?

Ллойд рассмеялся:

— Территория отеля занимала почти столько же места, сколько вся эта долина. Там был огромный бассейн и множество корпусов. Больше двухсот номеров.

— Да ну тебя! По-моему, ты врешь.

— Нет, я говорю правду!..

Расспросы Изабеллы невольно возвращали его к прошлому.

На следующее утро он вызвался помогать Армандо расчищать землю для весенних посадок. Они валили деревья, корчевали пни и сбрасывали их со склона. Работа была тяжелая, Ллойд быстро устал. Ему приходилось часто отдыхать. Несмотря на его протесты, Армандо позволил ему работать только до полудня. Набив живот бобами и лепешками, он уединился в своем местечке среди камней, разделся, растянулся на серапе и предался размышлениям. Ему вдруг стало понятно, какую «коварную» шутку сыграла с ним порядочность приютивших его людей. Парадокс заключался в том, что, прожив в их кругу довольно долгое время, он волей-неволей начал переосмысливать собственную жизнь. Он понял, что для него наступило время проанализировать свои поступки и все те события, что в конечном итоге привели его на дно пропасти. Проанализировать и попытаться понять, почему и как он стал вором, укравшим чужие деньги и чужую жену.

Ллойд Уэскотт познакомился с Хэрри Дэнтоном в конце лета шестьдесят третьего года. В то время Ллойд только-только получил место управляющего в одном из первоклассных отелей на побережье Мэйни, к северу от Портленда. Этим летом ему исполнилось двадцать семь, и он еще изо всех сил старался производить впечатление зрелого человека. Это был старый отель с постоянной клиентурой, настолько привыкшей к степенным манерам предыдущего управляющего, что новичка здесь принимали чуть ли не за коридорного. Летом в отеле сменился и владелец, причем новый хозяин решил расширить бизнес. Ллойд тогда работал помощником управляющего в крупном курортном отеле в Эдирондэкс. Работал летом, а зимой — помощником управляющего в Джексонвилле во Флориде. Узнав о вакансии в Мэйни, он обратился туда с предложением взять его на работу и был нимало удивлен, когда его приняли. Он приехал в Мэйни за шесть недель до открытия, когда были уже закончены новый бассейн и новый холл. Все шесть недель Ллойд работал как проклятый по двадцать четыре часа в сутки, с той же энергией вкалывал еще трое суток после открытия и только тогда позволил себе отдохнуть — проспал без задних ног добрых сорок восемь часов.