Смерть в Куропаткино, стр. 2

Мой папа и местные мужики во главе с батюшкой отправились прорубь делать, а я занялась готовкой обеда. Решила папе борщ сварить да котлеты нажарить. Включила свою любимую песню – «По барам, я твоя карма-а!» – и от души подпевала во весь голос, так что не услышала, как в дверь постучали. Стояла и танцевала: с этой песней у меня особые отношения.

Песня закончилась, я – чрезвычайно заряженная и чуть запыхавшаяся – поворачиваюсь к кухне и подпрыгиваю от страха, потому что передо мной стояли Янка и Гришка Ерофеевы, брат с сестрой.

Стоят, скалятся. За спиной у Гришки мешок. Оба белобрысые, простые лицами и улыбчивые.

Ерофеевы славятся в деревне своим весёлым нравом. Гришка и Янка работают помощниками художественного руководителя в местном доме культуры, и своей тягой к праздникам и веселью превосходят даже самого художественного руководителя – своего отца Николая. На праздниках выступают они всем своим жизнелюбивым семейством: Гришка играет на баяне, голосистая и глазастая Янка распевает частушки. Анастасия, мать Гришки и Янки и директор ДК, обладающая глубоким, волнующим голосом, и когда поет на праздновании Дня Победы знаменитых «Журавлей», вся деревня натурально рыдает. Душевный у нас народ - как что, так сразу в слезы. Без разницы - свадьба ли, похороны ли, слеза всегда к месту. А еще любит наш народ в деревне семейство Ерофеевых.

– Ну звезда-а! – протянула Янка, а Гришка нарочито захлопал в ладоши и, смеясь, сказал:

– Тебе, Глаша, выступать надо на большой сцене, а не здесь коровам хвосты крутить!

– Да ну тебя! Вот чего вы так подкрадываетесь? У меня чуть сердце в пятки не ушло! – разозлилась я.

Протиснулась между Янкой и Гришкой на кухню, открыла кастрюлю, чтоб посмотреть, как там моё мясо себя чувствует. Мясо закипало.

– Чего встали? Раздевайтесь, раз пришли! - еще сердясь, крикнула я Ерофеевым.

Янка с Гришкой скинули свои куртки, обувь. Я включила чайник.

– Дядя Петро на речку ушел? - это Янка. Я кивнула. - Ну а твой–то когда приедет?

Под «твоим» имелось ввиду Максим Суворов.

– Звонил вчера, не отпускают с работы. Ещё не закончили.

– Зато денег торбу привезёт. В праздники двойная оплата, – сказал Гришка и уселся за стол. Цапнул сразу печенье из вазы и стал жевать.

Я подсолила воду в кастрюле, закрыла крышкой и сказала:

– Максима ценят на работе. Специалистом такого узкого профиля днём с огнём не сыщешь.

– Ценят, потому что ездят на нём, – заржал Гришка.

Я не нашлась, что ответить, и отвернулась. Ведь и мне обидно, что Макс прямо перед Новым годом уехал. Но Гришка прав: Максим никогда никому ни в чём не отказывает. Сейчас он работает удалённо, но как только его вызывают – без лишних слов едет.

За спиной раздался шлепок – это Янка дала по спине братцу.

– Так, Глаша, – Янка обладала звонким и сильным голосом, и когда она к кому-то обращалась, поневоле начинаешь её слушать. – Ты не должна тут одна сидеть и куковать. Поэтому мы решили тебя позвать на наш «движ».

– Какой «движ»? – бросила я через плечо и стала наливать чай своим гостям.

– Раньше во многих деревнях существовала традиция – зимние колядки. Это когда люди обряжаются, ходят по домам и поют песни да частушки. Во-первых, развлечь население, во-вторых – самим развлечься. Вот мы с Гришкой и решили возобновить эту традицию.

Я прыснула. Янка замолчала. Я покраснела и сказала:

– Извини, продолжай.

Янка демонстративно поджала губы, выдержала паузу и продолжила:

– Сегодня первый день. Так что, думаю, ребята, нам понравится.

– Это мы ребята? – я усмехнулась. – Ну ты, конечно, загнула. На колядки последний раз в году эдак в 2005-м ходила.

– Вот, Глаша, вот. Сейчас эти традиции практически никто не соблюдает, потому нам надо показать пример подрастающему поколению. Вот поэтому и пойдём. Правда, исторически колядки начинаются шестого января, но тут мы чуть запоздали. Но ещё не поздно. Если всё классно пройдёт, на следующий год придумаем обширную программу и подключим больше народу.

Янка любит придумывать обширные программы для развлечения жителей Куропаткино. Она вообще на своём месте – помощница художественного руководителя СДК. Наверное, она и во сне придумывает всякие мероприятия. Да и Гришка тоже. Большая редкость сейчас встретить людей, которые искренне любят свою работу.

Я вздохнула при этой мысли. Я ещё не нашла себя. Давно уже уволилась из магазина в Москве, а здесь, в деревне, ничего себе пока не нашла. Да и кем мне тут быть? Все вакансии заняты. Правда, мама говорила, что в школе освободилось место вахтёра. Но я не пошла. Пусть лучше бабушка какая-нибудь вахтёром будет. А я... Наверное, уговорю Максима, и мы весной переберёмся в город, а там уже найду работу.

– Ян, – я поставила кружки перед Гришкой и Янкой, села и спросила: – Все время хочу спросить: почему ты разговариваешь, как председатель колхоза?

– Ну Глаша.

– Про колядки, конечно, интересная шутка. Лучше дискотеку двухтысячных проведите. В ДК тепло и музыка играет. Все в точности, как на теплоходе.

– Так ты ж не придёшь! – возопил Гришка. – Тебе только «по барам» подавай!

– У меня маски нет, – привела я последний аргумент.

Янка подмигнула и сказала с улыбкой:

– Об этом не переживай, у нас всё найдётся. Гришка, дай мешок.

Янкин братец вскочил, кинулся в раздевалку и приволок оттуда тряпичный мешок.

– Да вы что, реально собрались колядовать? – изумилась я. Всё-таки в глубине души я надеялась, что Янка шутит. Янка глянула на меня серьёзными глазами, и Гришка тоже застыл со своим мешком.

– Ну да, – с укоризной в голосе откликнулась Янка.

Вот тут я уже не захихикала, потому что была, мягко говоря, в шоке.

Гришка бросил мешок передо мной и сам, усевшись на своё место, принялся швыркать чаем и запихивать в рот печенье. Пихал, пока наконец все не съел, царапнул рукой по дну вазы, посмотрел как-то обиженно, будто не он все съел.

В мешке оказались самые разные маски. Тут были и простые – маскарадные, и пластиковые, и даже несколько по-настоящему качественных: морда волка, зайца со страшными зубами, козла. Эти я отшвырнула сразу – уж больно натуральные. Особенно мне приглянулась маска бабы-яги. Я извлекла её из мешка, повертела в руках.

– Прекрасный выбор, Аглая, тебе пойдёт, – съязвил Гришка. Я окатила его ледяным взглядом, но на Гришку никогда не получалось долго обижаться – он такой всегда: ершистый, весёлый, с вечной задоринкой в глазах.

– Ну хорошо, – я положила маску обратно в мешок и взглянула на Янку. – А кто ещё с нами будет?

Из всех, кого обошли Гриша и Яна, согласился поучаствовать в колядках только один деревенский парень – Стёпа Ветров. В деревне его называли просто Ветер. Высокий, зеленоглазый брюнет с бакенбардами, похожими на пушкинские; по характеру спокойный, производил впечатление несколько холодного молодого человека. Занимался Стёпа животноводческой фермой, перешедшей ему в наследство от родителей. Родители на старости лет купили евротрёшку в городе и, вопреки ожиданиям односельчан, не отдали квартиру сыну, а сами уехали туда, чтобы на пенсии жить в хороших условиях, – наказав сыну беречь традиции и приумножать скот. Стёпа жил себе и ничем особо не выделялся среди сельчан. Правда, праздники он тоже любил: на Масленицу обязательно побеждал в соревнованиях по лазанию на столб, на летних играх выигрывал скачки на лошадях – потому и на призыв Ерофеевых откликнулся.

– И всё? – уточнила я.

– Нет, Аглая, ещё ты, – с нажимом сказала Янка. – Уже четверо, а значит, собралась неплохая компания.

Пока Гришка с Янкой сидели у меня, я сделала зажарку для борща, а Янка быстренько начистила картошку. И всё это время я сопротивлялась этому странному мероприятию под названием «колядки». Потом Янка психанула на меня и сказала, что я скучная для своих лет и что непонятно, за что Максим любит такую скучную девушку.

Этого я категорически принимать не собиралась, потому со словами: «Как ты представляешь, я это надену? Меня же засмеют!» – схватила маску бабы-яги, натянула на себя, повернулась к зеркалу и от души рассмеялась. Да, меня в этой маске засмеют, если, конечно, узнают. Но мой образ бабы-яги поднял мне настроение, а это главное.