Принцесса без лица. Том 1 (СИ), стр. 94

Она, впрочем, никуда не исчезла. Я продолжал сидеть перед газетными фотографиями, прекрасно понимая, что каскадёры исполняли роли, Вальдо работал актёром, Вестинни занимался производством, а Ке-Реваль имеет полное право приглашать Эгву на ужины.

И хотел оказаться на месте каждого из них. Преимущественно, конечно, на месте дяди.

Я нашёл его фотографию и положил перед собой. Пожалуй, самое плохое заключалось в том, что я не мог даже пожелать ему неудачи с той лёгкостью, с какой пожелал бы её постороннему сопернику. Если Эгва согласится провести с ним вечер, Ке-Реваль будет счастлив. Я знаю, что она предоставляет ему уникальную возможность чувствовать себя настоящим полноценным мужчиной рядом с женщиной-фери.

Нельзя сказать, чтобы это знание уменьшает мою ревность. Оно только делает её значительно менее удобной.

Иселла сегодня утром предположила, что в прошлом Эгвы могло произойти нечто, изменившее её отношение к мужчинам. Я помнил и ту часть разговора, когда мы обсуждали, откуда певица так хорошо знает, как изобразить сексуальное насилие. Тогда мне действительно пришло в голову, что подобная достоверность может быть связана с личным опытом.

Отец совершенно правильно остановил обсуждение. Но думать об этом он мне, разумеется, не запретил.

Возможность оставалась. Если Эгва действительно пережила насилие, её нежелание устанавливать интимные отношения могло иметь вполне понятную причину. Я знал, насколько по-разному люди реагируют на подобные события, и не собирался утверждать, что все потерпевшие ведут себя одинаково. Некоторые, напротив, стремятся к близости. Другие избегают её. Третьи не меняют поведения заметным образом. У меня не было ни одного достоверного признака, который позволял бы выбрать именно эту версию.

Я вспомнил, как Эгва разговаривала со мной, как спокойно позволяла сопровождать себя, как держалась рядом с дядей. Она никогда не выглядела испуганной. Не демонстрировала привычного для некоторых потерпевших стремления избегать определённых ситуаций. Но отсутствие подобных признаков тоже ничего не доказывало. Доказательств вообще не было.

Тогда почему я продолжал возвращаться к этой мысли?

Ответ оказался достаточно неприятным. Если поведение Эгвы объяснялось пережитым насилием, существовала возможность, что однажды оно изменится. Не обязательно благодаря мне, разумеется. Но сама возможность оставалась: обстоятельства, время, доверие, иной опыт. Если же она просто не нуждалась в мужчинах, надежда становилась значительно менее обоснованной.

Выходит, что я предпочитаю предполагать у любимой женщины тяжёлое прошлое только потому, что такое объяснение оставляет мне больше шансов.

Я положил фотографию на стол и долго смотрел на неё.

Отвратительно. Причём дело было даже не в том, что мне пришла в голову подобная версия. Я обязан рассматривать разные объяснения, в том числе неприятные. Но собственная заинтересованность превратила совершенно недоказанную гипотезу в наиболее привлекательную.

А ведь именно сегодня утром я уверял отца, что умею различать предположения и факты. Впрочем, умение никуда не делось. Я прекрасно видел ошибку. И всё равно хотел, чтобы версия Иселлы оказалась ближе к истине, чем моё предположение об отсутствии у Эгвы потребности в отношениях. Вот теперь различие между рациональным выводом и желанием стало совсем очевидным.

Я отложил фотографии и поднялся. Впереди оставалось ещё несколько встреч, и на этот раз перспектива заняться работой меня обрадовала.

К концу следующего совещания мне удалось избавиться от посторонних мыслей почти полностью.

Мы обсуждали финансирование нескольких подразделений, сроки выполнения программы технического обновления и причины, по которым часть оборудования так и не поступила на места, хотя документы о завершении поставок были подписаны. Один из руководителей утверждал, что задержка вызвана транспортными сложностями. Я попросил представить даты отправки, подтверждения приёмки и сведения о фактическом размещении оборудования.

Выяснилось, что в документах смешали две разные стадии исполнения.

— У вас указано «поставлено», — заметил я, — но часть оборудования всё ещё находится на складе перевозчика.

— Формально обязательства поставщика выполнены.

— Прекрасно. А подразделение может этим оборудованием пользоваться?

— Пока нет.

— Тогда меня интересует не формальное исполнение договора, а дата, когда люди получат то, за что государство заплатило.

Мы согласовали исправление отчётности и сроки передачи. Я не стал требовать наказания сотрудников, потому что умышленного сокрытия обстоятельств не увидел, но предупредил, что в следующий раз подобные расхождения должны объясняться до того, как документ попадёт мне на стол.

Вторая часть встречи прошла значительно благополучнее. Показатели обучения личного состава соответствовали плану, два подразделения даже успели провести дополнительные занятия за счёт освободившегося времени. Здесь я утвердил предложения без изменений.

Глава 39. Дельран Авернель

Последний посетитель принёс согласованный проект межведомственного распоряжения. В нём обнаружилось ровно то, о чём дядя предупреждал утром: порядок действий при отсутствии связи был описан так, словно первым делом после крупной аварии все участники обязаны убедиться в исправности собственных телефонов.

Я отметил проблемный пункт и попросил передать замечание авторам документа.

— Но это стандартная процедура, — возразил сотрудник.

— Для обычной ситуации. Мы обсуждаем аварию.

— Там предусмотрены резервные каналы.

— Которые тоже могут выйти из строя. Что делает руководитель на месте, если не может связаться с центром?

Он задумался.

— Действует по обстановке.

— Замечательно. Осталось написать, какие полномочия у него для этого есть.

Когда вопрос был решён, я вернул папку и посмотрел на часы. Рабочий день ещё не закончился, но самые сложные встречи остались позади.

Мне удалось провести несколько часов, ни разу не вспомнив о том, что Эгва очень скоро может оказаться за одним столом с Ке-Ревалем. Во всяком случае, ни одна подобная мысль не помешала мне работать. Это обстоятельство вполне заслуживало одобрения.

А потом секретарь принёс последние документы, и среди них обнаружилось письмо канцелярии Тьерена с согласованной формулировкой ответа на обращения по клипу. Я прочитал, проверил, что материалы не требуют моего участия, и передал на исполнение.

Разум прекрасно знал, что вопрос закрыт. Но имя Эгвы, напечатанное на первом листе, вернуло меня к утреннему разговору с матерью.

Она считает, что певица играет нами с дядей. Я не разделял этой уверенности. У меня не было прямых признаков намеренного создания условий для соперничества, и поведение Эгвы не давало оснований предполагать, что она получает особенное удовольствие от наших ухаживаний.

Тем не менее сегодня утром я сам признал, что она могла сознательно использовать интерес прессы к моему положению. Более того, уже некоторое время подозревал, что её необычная известность служит какой-то цели, совершенно не связанной с обычными желаниями стать богатой и знаменитой.

Каждая новая работа Эгвы всегда привлекала внимание к тому, кто она такая. Сначала публика обсуждала удивительный голос и невозможную красоту. Потом пошли клипы. Затем разговоры о её происхождении, о настоящих фери, о древних преданиях. Теперь Король сид и Дева озера, скандалы, исторические споры, сопоставление двух мужчин императорской семьи.

Можно ли считать всё это лишь естественным развитием карьеры исключительно талантливой фери? Эгва должна очень хорошо предвидеть общественную реакцию. Конечно, она не могла знать, какой точно заголовок придумают журналисты, но общий результат, представляла.

Возможно, слава для неё не столько цель, сколько средство? Но средство для чего?

Я не знал. И подозревал, что моё положение принца империи вполне может оказаться частью этого средства.