Принцесса без лица. Том 1 (СИ), стр. 12

— Хочу увидеть его в гриме.

Она сказала это Сорио и пошла дальше.

Мужчина справа дождался, пока Эгва отойдет на несколько метров.

— Ты чего шарахнулся?

— Показалось.

— Что?

— Ничего.

Он посмотрел ей вслед, потом на меня.

— Она выбрала тебя.

— Пока нет.

— На остальных она не показывала.

Спорить было бессмысленно, поэтому я промолчал. До конца ряда Эгва еще дважды просила мужчин показать движение, потом о чем-то коротко переговорила с Сорио и вышла. Ее шагов я по-прежнему не слышал.

Дверь закрылась, в зале несколько секунд сохранялась тишина, а потом все заговорили одновременно, словно кто-то вернул звук.

— Ты видел ее глаза?

— Она вообще касается пола?

— Рейд, тебе конец.

— Заткнись.

— Я бы на твоем месте уже не дышал.

Я тоже предпочел бы не дышать, но организм требовал обратного.

Через двадцать минут за мной пришла девушка из съемочной группы, фери первого уровня.

— Рейд?

— Да.

— Идем. Эгва ждет.

Вот теперь я занервничал по-настоящему.

Меня провели через два коридора и подняли этажом выше. Здесь не пахло потом и тренировочными доспехами, под ногами лежал толстый ковер, у стен стояли длинные чехлы с костюмами. Девушка остановилась возле двери с табличкой «ЭГВА», и я зачем-то переспросил:

— Сюда?

Она проследила за моим взглядом на табличку.

— Нет. В соседний чулан.

Я растеряно посмотрел на нее, с трудом поняв, что она шутит.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Постучала и почти сразу открыла дверь.

— Тарвен Рейд.

Изнутри ответил тот самый невозможный голос:

— Пусть войдет.

За секунду до этого мои ноги прекрасно умели ходить сами. После этих двух слов первый шаг пришлось сделать с помощью силы воли.

Глава 6. Тарвен Рейд

В гримерке Эгва была одна. Она сидела перед большим зеркалом и что-то рисовала на листе, рядом лежали кисти, палитры, баночки с гримом и несколько тонких карандашей. Свет вокруг зеркала падал сверху и сбоку, превращая ее густые волосы в белое золото. Пахло косметикой, свежим кофе и чем-то еще - очень слабым, чистым, чуть горьким. Я понял, что запах идет от нее, и тут же разозлился на собственный мозг за то, что эта совершенно бесполезная информация немедленно очень надежно записалась в память.

Эгва подняла голову.

- Садись вон туда.

Потом встала и направилась к креслу, на которое указала.

Теперь я смотрел специально. Расстояние было смешным, всего четыре шага, но я опять не поймал в ее движении ни одного привычного перехода. Узкая талия чуть повернулась, бедро приняло вес, ткань брюк мягко прошла по длинной ноге, и через мгновение Эгва уже стояла перед вторым зеркалом. Она двигалась не медленно и не быстро, скорость здесь вообще плохо описывала происходящее. Все тело словно заранее знало окончательное положение и не тратило ничего на дорогу к нему.

Я подумал, что хочу увидеть ее в бою. Не сценический взмах рукой, не танец, а настоящую скорость: резкий разворот, уход от удара, падение, перекат, смена положения. И почти одновременно представил, как она двигается в постели.

Соседство двух мыслей показалось настолько закономерным, что я даже не стал себя ругать.

Эгва поймала мой взгляд.

- Что?

- Ничего.

Несколько секунд девушка очень пристально смотрела на меня, и у меня возникло неприятное подозрение, что направление моих мыслей ей совершенно понятно. Но ни смущения, ни раздражения, ни даже желания одернуть на груди кофту.

Потом она, по-видимому, решила, что тема не представляет интереса, и еще раз указала на кресло.

Я сел.

- Это будет долго. Хочешь сначала воды? Кофе? Чай?

Вопрос прозвучал настолько обычно, что я не сразу сообразил, в чем странность. Самая популярная певица страны предлагает кофе сиду из массовки, фамилию которого полчаса назад даже не знала.

- Нет, спасибо.

- Уверен?

- Да.

- Хорошо.

Она взялась за спинку кресла и отвернула меня от зеркала.

- Зачем?

- Чтобы не мешал.

- Я?

- Начнешь смотреть по частям и решишь, что тебе не нравится, раньше, чем я закончу.

- А если правда не понравится?

- Тогда скажешь, но после.

Ответ прозвучал так, словно мое мнение действительно будет ею учитываться.

Эгва взяла широкую кисть, посмотрела на мое лицо, потом на стол с баночками средств для грима. И я понял, что в комнате никто больше не появится.

- Вы сами будете?

- Что сама?

- Гримировать.

- Да.

- А гример?

- Потом повторит.

- Повторит что?

- То, что сейчас сделаю я.

Я посмотрел на ее руки: голые, без перчаток.

Девушка открыла банку с основой, потом почему-то отложила кисть и протянула пальцы к моему лицу.

Я отшатнулся. Кресло скрипнуло подо мной так громко, что скрыть движение было невозможно.

Эгва мгновенно остановилась. Но ощущение опасности уже вернулось с новой силой. Я крупный даже для сида второго уровня, и только что резко дернулся прямо под поднятой рукой. Любой человек хотя бы моргнет, автоматически отведет корпус, напрягутся плечи. У нее не изменилось ничего. Рука просто замерла в воздухе, а сама она спокойно посмотрела на меня, словно и такая моя реакция входила в перечень возможных и не заслуживала испуга хрупкой девушки.

- Что с тобой?

- Ничего.

- Нет. Ты говоришь неправду.

Сказано было очень тихо и ровно. Но я почему-то понял, что соврать второй раз не получится.

- Я не ожидал.

- Чего?

- Что вы будете сами.

- Мы это только что обсудили.

- Да.

Она не убирала руку, но и не приближала. Ждала объяснения.

Я почувствовал себя идиотом. Как объяснить Эгве то, что должен понимать любой человек, выросший в нашем обществе?

«Если она в нем выросла». Мысль пришла неожиданно, но не показалась особенно безумной. Про эту девушку никто не знает даже того, где она была пять лет назад. Может, странным было как раз ожидать, что все ее реакции окажутся нормальными.

- Тарвен.

Мое имя в ее исполнении ударило неожиданно сильно. В маленькой комнате голос был совсем не тем, что на сцене или недавно в зале. Слышались мягкое дыхание, низкая глубина тембра, физическая ласка звуком.

Таким голосом можно сказать сиду, что он - красив, и мужчина поверит вопреки зеркалу. Или объяснить, почему ему сейчас нужно умереть, - и он, вероятно, дослушает до конца и согласится.

Эти образы пришли ко мне неожиданно и удивительно хорошо соответствовали Эгве.

- Если есть проблемы, скажи сейчас.

- Проблем нет.

Она снова поднесла ладонь к моему лицу. И я опять отстранился, хотя уже меньше.

Эгва опустила руку.

- Тогда почему ты не даешь себя трогать?

Вот это было уже совсем неправильно, «не даешь себя трогать», словно причина была во мне.

- Потому что вы - фери.

- Возможно.

Я уставился на нее.

- Возможно?

- Это сейчас важно?

- А я - сид.

- Вижу.

- Второго уровня.

- Это тоже вижу.

Эгва ждала продолжения. Мне пришлось объяснить очевидное:

- Фери не трогают сидов.

В ее лице появилось легкое недоумение.

- Совсем?

- Ну, в принципе, когда надо - трогают.

- Мне надо.

Ответ последовал так быстро, что я рассмеялся.

- Можно позвать гримера?

- Можно.

- Тогда…

- Но я еще не знаю, что именно он должен повторить.

Она подняла лист с какими-то тонкими линиями.

- Сначала я хочу сделать сама.

Потом добавила:

- Но если ты не хочешь, чтобы я тебя касалась, я позову.

После этого разговор окончательно перестал укладываться в привычные правила.

Фери спрашивала сида, разрешает ли он ей прикоснуться. Не объясняла, что терпит ради работы. Не надевала перчатки. Не пыталась сделать контакт короче. Право отказаться сейчас почему-то принадлежало мне.