Афера генерала Фераро (СИ), стр. 41

— Какую? — спросила я.

— Надо проверить, являешься ли ты частью Узора или нет.

— Что за игры, Альберт? Не пойду я никуда. Конечно, я не являюсь. Я же попаданка! А узнав, что я больше не служу в инквизиции, они сразу упекут меня в резервацию.

Но генерала, пусть даже и бывшего, было не переубедить.

— Вот поэтому я тебе и говорю: не забирай документы из Инквизиции. Пойдём.

И я решила, что те разы, когда я не верила Фераро, заканчивались плохо. И я ему снова поверила. И мы пошли.

Я уже была в этом кабинете. В первый раз, сразу после того, как попала в этот мир.

Тогда, прежде чем убедиться, что ты действительно попаданка, тебя прогоняют через артефакт, определяющий твою принадлежность к Узору. Таков протокол.

Сейчас я пришла сама.

— Вы хотите провериться на принадлежность к Узору? — спросил священник.

Проверку всегда проводили священники храма.

— Да, святой отец, я хочу провериться.

Он не стал спрашивать, откуда такое странное желание. Активировал артефакт и сказал:

— Положите ладонь внутрь.

Я положила, ничего не ожидая. Вернее, ожидая только одного: что артефакт останется серым и мне сейчас скажут: «Вас в Узоре нет. Вы попаданка».

Но вдруг артефакт вспыхнул разноцветными нитями, а потом засветился ровным зелёным светом.

— Госпожа, — святой отец склонил передо мной голову. — Вы часть Узора. И, если не возражаете, то могу я у вас узнать: почему у вас возник вопрос принадлежности?

Но я не успела ответить.

Дверь распахнулась и вошёл генерал Фераро, в своём облике. А вслед за ним — трое священников. Но их одежды были ярко-белыми, хотя обычно священники носили все оттенки серого, чёрного, синего, но не белого.

Святой отец поклонился им так низко, будто увидел собственных богов.

Я поняла: пришли те, кто, как супремы в инквизиции, управляют местной церковью.

— Так вот, — сказал генерал. — В нашем мире больше нет тех, кто не является частью Узора. Так получилось. Вы можете сами в этом убедиться. Если сейчас же отправитесь в резервации, проверите всех попаданцев, которых туда отправили, и будете проверять каждого, кто приходит. Боги вплетают в Узор каждого, кто вошёл в этот мир.

Один из них вдруг указал пальцем на генерала:

— Вы же тот самый знаменитый Альберт Фераро, который…

— Да, я тот самый Фераро, который сделал то, что должны были сделать вы. Вы знали, что инквизиция столетие скрывала то, что боги дали нам как награду? Что наш мир обновляется с каждым новым человеком, попавшим сюда? Потому что каждый человек приходит и приносит свою энергию, частичку души, которая наполняет узор новой силой, давая больше магии нам, драконам.

По тому, как святые отцы молчали, я поняла: они знали. Но ничего не могли сделать.

Наконец после долгого молчания заговорил один из них:

— — Мы знали, что когда-то было иначе. Но не знали, кто и каким образом изменил Узор. И мы благодарны вам, Альберт Фераро, что вы нам помогли.

А я стояла, слушала и не верила собственным ушам.

Ничего себе!

И только теперь до меня начало доходить, весь масштаб того, что именно провернул генерал Фераро.

Глава 48.

Когда мы вышли с Фераро из храма, я поставила ему ультиматум:

— Либо ты мне всё рассказываешь, либо я на тебя обижаюсь.

— Я не переживу, если ты на меня обидишься, — сказал Альберт, и это было сказано искренне, а не просто потому, что он решил пошутить. — Но прошу тебя, давай вернёмся в Аккру. Там Кристин сходит с ума. И я бы хотел рассказать это и ей тоже.

И мы вернулись в город на реке. Это было быстро, гораздо быстрее, чем на поезде.

Мы летели. Вернее, летел Фераро, а я сидела на нём.

Когда Альберт предложил полететь, то я сначала удивилась:

— Неужели у тебя хватит магии и сил?

Насколько я знала, такие перелёты требовали от дракона огромных затрат магии, именно поэтому даже сильные драконы предпочитали ездить на поезде.

Но Фераро лишь улыбнулся.

— Конечно, теперь хватит. Я же единым махом вписал всех попаданцев в Узор. И наш мир получил столько магии, что в ближайшие несколько сотен лет её не исчерпать.

Когда мы вернулись в Аккру, были и слёзы, и объятия с Кристин.

Потом мы сели. Кристин приготовила свою замечательную рыбу в сливочном соусе. Мы устроились на её веранде. У меня в руках была чашка кофе.

И состояние абсолютного счастья.

Я слушала рассказ Фераро и поражалась гениальности этого человека.

— Сначала я действительно искал способ изменить прошлое. Изучил много документов и понял, что это невозможно. Но в процессе я нашёл свидетельства того, что кто-то очень постарался спрятать информацию: почему попаданцы, не вписанные в Узор, продолжают постоянно появляться в нашем мире. И эта информация привела меня к определённым выводам.

Он замолчал на мгновение.

И я поняла, что сейчас он расскажет то, что хранил в себе. То, что было его личным горем.

— Ева погибла не из-за того, что попаданцы что-то взорвали. Взрыв произошёл из-за того, что инквизиция… вернее, небольшой, но очень мерзкий орден внутри неё… заблокировал вплетение попаданцев в Узор. И так случилось, что именно в этот момент произошло критическое накопление мировой энергии — той, что должна была, наоборот, подпитывать наш мир магией, дополнять, делая его сильнее. Но они решили, что попаданцы — это зло. И, по сути, использовали их.

— Почему они так решили? — спросила я, вспоминая свой страх, когда выяснилось, что я ни на что не имею прав.

— «Чистота Узора прежде всего» — их девиз, — с отвращением на лице процитировал Фераро.

У меня вырвалось ругательство. Я виновато взглянула на Кристин. Но её лицо выражало ровно те же чувства, что переполняли и меня: отвращение к тем, кто счёл себя вправе решать, кому можно жить, а кому нет.

Фераро какое-то время молча смотрел на меня.

— Кстати, твой полковник Роше тоже состоял в этом ордене.

Я даже обиделась:

— Он не мой!

— Конечно, не твой. Прости. Но это не отменяет его участия. В общем, когда я свёл все эти нити, я осознал и свою ошибку. И признаюсь…

Он смотрел прямо на меня.

— У меня был план использовать тебя, Аврора. Я ошибался. Прости, Аврора. Я знаю: если ты решишь меня бросить, я пойму. Я собирался поменять твою нить, которая должна была появиться в момент ритуала, на нить Евы, чтобы вернуть её. Но… я отказался от этой идеи. Потому что…

Тут он посмотрел на Кристин.

— Ты права, Кристин. Нельзя жить прошлым и при этом продолжать жить. Это несовместимые вещи. Я полюбил.

И он смотрел на меня — а я не знала, злиться мне на него, чёртова махинатора и афериста, или, наоборот, поцеловать так, чтобы он забыл обо всём.

Но ощущение, которое испытываешь, когда стоишь над пропастью, меня всё же настигло. «Использовать». Какое страшное слово.

Но Фераро не дал мне долго рефлексировать, он продолжил.

— Ты знаешь, Аврора, — сказал Фераро, — моя любовь к тебе оказалась тем последним ключом, который позволил мне отпереть этот замок. Мне стало всё ясно. И стало понятно, что ты, Милош, и остальные, кто приходит в наш мир, — такая же часть нашего мира, как и мы все. И знаешь, Кристин, мне помог отец Ранделл.

Кристин уже утирала глаза платком.

А я тоже решила признаться.

— Я записала твоё признание, Альберт, когда ты ответил, что украл Венец. И отдала его Роше.

Фераро улыбнулся:

— Я знаю.

— Откуда?

— Роше мне сразу же об этом сообщил.

У меня зубы сжались так, что я ощутила металлический привкус во рту.

Фераро взял меня за руку, успокаивая.

— Ты правда собирался пожертвовать собой? — не выдержала я.

— Правда. Отец Ранделл предупредил меня, что Венец может взять эту жертву. Я не знал, вернусь ли обратно.

— Но он что, не взял?

— Взял, — сказал Фераро.

— Кого? — Голос у меня дрогнул.

— Он взял меня. Я был Венцом. Потому что Венец сам по себе — это железяка, артефакт, проводник. Но должен быть кто-то, кто соберёт все нити и «запустит ткацкий станок». Когда я это сделал — я очнулся. Лежал и смотрел на небо, в котором сиял новый разноцветный Узор. А потом пошёл выяснять, что произошло. Оказалось, что всё уже закончилось. На поезд, кстати, я еле успел.