Афера генерала Фераро (СИ), стр. 38

Но по какой-то причине — то ли про нас с Роше забыли, то ли решили, что скрывать уже нечего, — они продолжали говорить.

И когда прозвучала последняя фраза, стало ясно, почему драконы так панически боялись исчезновения древнего артефакта.

Если исчезнет магия — исчезнут и драконы.

В кабинете воцарилась напряжённая тишина.

Я, оставаясь единственным человеком в этом большом кабинете с огромными окнами, смотрела на тех, кто сейчас говорил о том, что они исчезнут.

Не сразу, конечно, а постепенно.

Сначала они потеряют небо, утратят способность к обороту. Потом способность к деторождению. И в конце концов доминирующей расой в этом мире останутся люди.

Я даже прикусила щёку, потому что, несмотря на весь трагизм происходящего, мне почему-то захотелось рассмеяться. Какая ирония! Самый сильный не сможет выжить, уступив место тем, кого они презирают.

И вдруг раздался голос Фераро:

— Я один раз проводил ритуал.

Он обвёл взглядом каждого из сидящих супремов. Потом его взгляд остановился на мне.

— И сделаю это снова.

Почему-то мне показалось, что эти слова он произнёс именно для меня.

— Но мне никто не должен мешать. Как только мы узнаем в каком храме находится Венец, я войду туда.

Один из супремов медленно поднял на него глаза.

— Альберт, сейчас не война. А Венцу нужна плата.

Фераро молчал.

И смотрел на меня.

Глава 44.

Пока мы оставались в кабинете, мне удалось услышать главное. Супремы знали, что тот, кто возьмёт на себя тяжесть ритуала, пожертвует собой.

Один из них, тот, что постарше так и спросил:

— Сколько тебе надо жертв, Альберт?

А потом, получив предупреждающий взгляд генерала, осёкся и выставил нас с Арманом из кабинета.

— Хорошо, что хоть обратно в столицу не отправили, — сказал Роше мрачно. И спросил: — Когда ты поедешь в гостиницу?

Я не хотела сейчас оставаться один на один с Арманом, поэтому, сославшись на дела, ушла в свой кабинет, который находился над кабинетом Фераро, где сейчас решалась его судьба.

Арман уехал в гостиницу. Я его понимала, потому что если бы меня поставили в такую же ситуацию, это было бы тяжело пережить. И оставаться в здании, где каждый считает тебя неудачником.

Любопытно, что же всё-таки произошло между ним и Фераро, если Фераро сейчас фактически растоптал карьеру Армана Роше. Скорее всего, после такого провала перед супремами Роше могут предложить выйти в «почётную» отставку. Или даже разжаловать в звании.

Какая ирония! Ещё недавно Роше потрясал передо мной угрозой резервации, а теперь сам окажется на обочине.

Хотя он дракон. На обочине не окажется.

А внутренний голос произнёс: "Это если Фераро всех спасёт. Иначе обочина ждёт всех драконов".

Я не спешила в гостиницу, не хотелось оказаться в ситуации, когда Арман вдруг начнёт ломиться ко мне в номер или пригласит поужинать. Какая-то дурацкая сердобольность внутри не даст мне ему отказать. А выслушивать его мне не хотелось. Меня в нём раздражало всё.

Поэтому я оставалась на работе до упора. Переговорила с Милошем, с Гарри Фафелем. И что интересно — оба, несмотря на то что Гарри был местным, а Милош попаданцем, искренне радовались тому, что генерал невиновен.

Это только я одна знала, кто на самом деле украл венец.

Почему? Потому что генерал никогда не обманывает.

И я не поехала в гостиницу. Я поехала к нему.

Когда я вошла, консьерж кивнул мне как старой знакомой.

— Генерал у себя, госпожа.

Я поднялась на лифте, и, выйдя, испытала чувство дежавю. Фераро снова стоял напротив лифта, в домашних штанах и футболке. Мокрые, видимо, после душа волосы были небрежно зачёсаны назад, открывая лицо. Тёмные глаза смотрели пристально, и в то же время в них была нежность.

Мне показалось, что он осунулся. Но ему шло, и в полумраке холла он будто выглядел моложе.

Я сделала шаг, собираясь сказать ему что-нибудь гадкое, но в этот же самый момент он тоже шагнул мне навстречу.

И мы, соприкоснувшись, уже не смогли друг от друга оторваться.

Не было ни слов, ни понимания, где мы. Мы были одним целым, одни в огромной вселенной. Вселенной любви, страсти и всех тех чувств, которые делают окружающий мир огромным и ярким.

А после охватившего нас безумия, мы снова лежали на его широкой кровати.

Я смотрела в окно. Ночь сменилась розовым рассветом, и я отметила, что раньше рассветное время казалось мне серым. Реки я не видела, но знала, что стоит подойти ближе — и я снова её увижу.

— Ведь это ты украл венец? — спросила я.

— Я, — сказал он.

— А что бы с тобой сделали, если бы узнали, что ты и есть вор?

Фераро усмехнулся:

— Они бы сделали всё, чтобы не допустить меня к ритуалу.

— А наказание? Роше говорил, что тебя могут лишить неба.

— Он лгал, Аврора. Роше всегда лжёт. Запомни это.

Не знаю, зачем я задала следующий вопрос. Но, наверное, так устроен человек: он не может долго находиться в состоянии абсолютного счастья, иначе перестаёт быть человеком.

— Скажи, ты собирался принести в жертву меня?

Это, наверное, был первый вопрос, на который он мне не ответил.

Какое-то время Фераро молчал. Я даже затаила дыхание, ожидая страшного признания.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я сделаю всё, чтобы ты жила.

И, чёрт побери, он снова говорил правду.

Сердце моё застучало неровно, но я сделала вид, что не заметила признания.

— А как же жертва? Ведь ритуал не может пройти без жертвы?

— Никто не пострадает, — ответил он, и в этом ответе мне почудилось, что он не договорил: «кроме меня».

— А зачем ты растоптал Роше? Он что-то сделал тебе в прошлом? Это твоя личная месть?

— Так надо, Аврора, Роше получил то, что заслужил, — Фераро прижал меня к себе крепче. — И хватит уже о Роше. — и поцеловал меня.

И на какое-то время я снова забыла и про Венец, и про Роше.

Фераро был не из тех, кто открывает душу настежь, и больше мы к этому разговору не возвращались.

Утром он ушёл до того, как я проснулась, и я поняла, что это связано с ритуалом и супремами.

На столе стоял кофейник, полный горячего, крепко сваренного кофе.

Запах кофе. Запах счастья. Запах, который теперь навсегда будет ассоциироваться у меня с Фераро.

Я налила себе чашку и включила портативный проигрыватель. Сняла серёжку с уха, и вытащила оттуда крохотный записывающий артефакт.

Оттуда раздался сначала мой голос.

«Это ты украл Венец?

— Я.»

Запись была чёткая, голоса узнаваемые.

Я сомневалась, делать это или нет. Лёгкое движение пальцами, и я уничтожу это свидетельство. Но тогда я уничтожу возможность спасти его.

И я отвезла эту запись в гостиницу. Пошла в номер Роше. Он открыл дверь уже полностью собранный.

— Ты куда? — спросила я.

— Уезжаю. На утреннем поезде в столицу. Желаю тебе успешной карьеры и счастливой жизни. И прости, если что-то было не так.

— Держи, — сказала я и протянула ему конверт с кристаллом, на котором было записано признание Фераро. — Надеюсь, это тебе поможет. Не благодари.

И ушла к себе, собираться на работу. С ощущением того, что я Иуда, что я совершила непоправимую глупость.

Через некоторое время в дверь постучали.

Я так и знала, что Арман не сможет просто так пойти и отдать свидетельство супремам. Он захочет убедиться, что его никто не подставляет. Но единственная подстава с моей стороны была в том, что я хотела сделать этого чужими руками.

— Да?

— Аврора! Ты спасла мою карьеру, — сказал Роше, — но почему?

—Я сделала это не для тебя, Арман, я сделала это для него.

На его лице появилось удивление.

— Он не должен погибнуть. Он должен жить.

В этот день я не пошла на службу. Но и уехать не смогла.

Я не знала, что там происходит.

Я ждала.

Каждый раз мне казалось, что вот сейчас в окне покажется его лицо. Или он постучит в дверь.