"Зарубежный детектив 2026-24". Компиляция. Книги 1-12 (15 романов) (СИ), стр. 91

– Бромазепам?

– Ага, но это для начинающих. Чуть мощнее бупренорфин, кодеин или скенан, их находишь, если боишься уколов, но и те и другие питают слабость к «Ла Рош». Предвижу твой вопрос; «Ла Рош» – это название лаборатории, изготовляющей рогипнол – конфетки для героинщиков. И когда ты знаешь, что за дозу они продадут девственность своего младшего брата, ты понимаешь, что уже ничего не можешь для них сделать. Я имею в виду как флик. Так что мне не кажется неправдоподобным, что ее задержали всего один раз.

Кост распечатал себе карточку девушки и объявил:

– Мы с Метким Глазом заглянем в гости к семейству Сультье. Сэм, ты двигаешь в отделение, где занимались малышкой Камиллой, и добиваешься, чтобы тебе передали экземпляр ее дела. Я хочу прочитать протокол ее допроса и знать, был ли с ней кто-то в тот день. А еще позвони в Ассоциацию помощи родителям детей-жертв и уточни, известно ли им, что Камилла тусуется с наркоманами в Девяносто третьем департаменте. Ронан, поедешь в больницу Жана Вердье – покажешь Малышу Кулибали фотографии Камиллы, Полена и Самуа. С точки зрения процедуры без этого не обойтись, хотя есть риск, что тебя пошлют куда подальше. Встречаемся здесь через два часа.

Кост подхватил пальто. Он чувствовал, что Сэм на него смотрит, но не хотел встречаться с ним взглядом. Он просто надеялся, что тот ему доверяет.

Перед тем как отправиться на высокоинтеллектуальную беседу с евнухом, Ронан присел на стол Сэма. Прежде всего потому, что знал, как Сэм это ненавидит, но также и потому, что размышлял, сколько еще времени они собираются ломать комедию.

– Кажется, я не единственный.

– Уточни, сказал бы тебе Кост.

– Не единственный, кто узнал малышку из наркопритона в Ле-Лила. Ту, которую Брахим опознал как Камиллу Сультье.

– А вот тут ты меня удивил. Я-то думал, что ты каждые двадцать четыре часа очищаешь жесткий диск своей памяти.

– Только не когда мой приятель Сэм в день своего первого дела едва не блеванул перед притоном. Относительно незаконного захвата бывшей мэрии Ле-Лила я отлично помню, да и Кост наверняка тоже. Думаешь, он от нас что-то скрывает?

– Я – нет, и ты тоже. Я думаю, он нас от кого-то защищает.

– Очень может быть. Значит, ждем, когда он введет нас в курс дела?

42

Кост никогда не считал свою неспособность запоминать названия улиц недостатком, но такова реальность: он вечно их забывал. Ему еще удавалось приклеить имя каждому городу своего департамента, но с улицами это было категорически невозможно. Он знал их как флик, по воспоминаниям о совершенных там преступлениях. Названия Бобиньи, «Шемен-Вер» были для него пустым звуком. Зато он ни за что не забыл бы дело мальчишки, обнаруженного под холодильником, который выбросили с двадцать четвертого этажа одной высотки на полицейский патруль. Он помнил цвет его школьного портфеля, когда флики приподняли тяжелый агрегат, но вот название улицы – никак.

Поняв, что от Коста не будет никакой помощи и что, по его представлениям, жилище семейства Сультье на возвышенности Сен-Клу могло бы с тем же успехом находиться в Индии, Де Риттер включила навигатор. По-видимому, все, что находится за пределами окружной дороги, Коста не касалось. Они покинули Бобиньи, проехали вдоль кладбища коммуны Пантен по проспекту Жана Жореса. Для Коста, у которого название выскочило из памяти, то была лишь эта проклятая длинная прямая с африканскими подпольными ночными клубами по обеим сторонам, где почти каждое воскресное утро случались истории с пьянкой и сексом, которые неизменно заканчивались поножовщиной.

Де Риттер выехала из Пантена, и табло, показывающее, что они пересекают границу Парижа, известило Коста о том, что с этого мгновения, за исключением главных исторических памятников, он больше ничего не узнает. О столице ему было известно не больше чем какому-нибудь японскому туристу.

Так как, судя по всему, к разговорам он был не склонен, Жоанна сделала радио погромче. Главной темой оставались восставший из мертвых в Институте судебно-медицинской экспертизы и самовозгорание в Пре-Сен-Жерве. Кост с раздражением приглушил звук. Когда тишина сделалась совсем уж невыносимой, Де Риттер заткнула металлический голос, который регулярно напоминал о том, что следует подготовиться к повороту направо или налево.

– Знаешь, Кост, я прекрасно сознаю, что мне повезло: мое первое расследование, и оно уже… значительное?

– Как посмотреть… Если позволишь внести поправку, это, несомненно, расследование всей твоей карьеры. Жаль, что тебе оно выпало так рано: есть риск, что годы, отделяющие тебя от пенсии, покажутся тебе несколько пресными.

От солидной кованой ограды шла обсаженная деревьями аллея, флики оказались в затруднительном положении. Особняк предъявлял свои почтенные обветшалые интерьеры лишь тем, кто хорошо его знал; они же видели его только снаружи.

Привлеченный шумом двигателя, на крыльцо вышел Брис – «человек на всё». Де Риттер затормозила чересчур резко. Брис про себя отметил, что придется, не дожидаясь упреков мадам, пройтись граблями по гравию.

– Капитан Кост, уголовная полиция. Мы хотели бы поговорить с месье или мадам Сультье.

Брис напрягся:

– Мадам Сультье у себя. Что касается месье, это зависит от того, кого вы имеете в виду. Оба недоступны. Муж – месье Жак Сультье – умер, а сын в своем кабинете в Министерстве финансов. Соблаговолите следовать за мной, я сейчас о вас доложу.

Миновав несколько коридоров и множество комнат, Кост отказался от попыток мысленно картографировать местность и довольствовался тем, что просто следовал за провожатым. Вестибюль, будуар, малая гостиная, парадный зал – таких слов ему еще не приходилось записывать в протоколе по делу в Девяносто третьем департаменте.

Де Риттер же чувствовала себя неуютно в своей одежде; впервые ее толстая темно-синяя флисовая куртка показалась ей неудобной. В надежде остаться незамеченной, она спряталась за спину Коста.

Брис появился снова, позади кресла на колесах, в котором восседала пожилая дама. Неторопливая речь с неровной, отрывистой интонацией с первых слов делала ее моложе лет на двадцать.

– Кост, Кост… Нет, что-то не припомню. Может, вы друг комиссара Далерьё? Несколько дней назад они с генеральным прокурором пили чай в этой самой комнате.

Полицейский ответил ей уверенной улыбкой, которая ясно показывала, что ее блеф не сработал.

– Нет, мадам, мы из уголовной полиции Девяносто третьего департамента Сена-Сен-Дени.

– Тогда вы заблудились, – коротко усмехнувшись, заключила она.

– Совершенно верно, у нас, скорее всего, не было бы случая побывать в этом районе, если бы не необходимость поговорить с вами о вашей дочери Камилле.

– О моей дочери? Вы обворожительный мужчина, капитан, но полагаю, в мои почти восемьдесят было бы несколько неожиданно иметь двадцатидвухлетнюю дочь.

43

Брис принес кофе и подал печенья на блюде, украшенном золоченой прописной буквой «С». Де Риттер не знала, английский перед ней сад или французский, и даже не могла бы с уверенностью сказать, в патио она находится или на веранде. Она макнула пирожное в кофе, и песочное тесто с досадным всплеском исчезло в обжигающем напитке. Де Риттер поставила чашку на столик и раз и навсегда вознамерилась привлекать к себе как можно меньше внимания.

Она так и не поняла, каким образом Косту удалось заворожить старую богачку. Может, своим спокойствием. Наверняка отнюдь не глупым видом. Как бы то ни было, он попросил хозяйку рассказать о Камилле. С самого начала. Де Риттер, не в состоянии постоянно отслеживать ход его мысли, решила просто довериться ему. Марго Сультье начала свою историю торжественным тоном, подразумевая, что не стоит прерывать ее, пока не будет сказано последнее слово:

– Камилла не была желанным ребенком, и уж тем более ребенком, признанным отцом; Изабелла, моя младшая сестра, стала матерью-одиночкой. Пустота, оставленная мужчиной, в которого она была безумно влюблена, так никогда и не была заполнена. Рассудок сестры неумолимо помрачался по мере того, как она узнавала взгляд любимого в глазах Камиллы. Сестра умерла бы от горя, угасла бы, как огонь, но, к счастью для нее, ее судьба оказалась не такой тягостной. Она покинула нас в результате автомобильной аварии, довольно глупой, да и бывают ли они другими… Правда, жандармы так и не поняли, почему на покрытии прямой сельской дороги не осталось тормозного следа. Дерево, прервавшее движение автомобиля, было вырвано почти с корнем. Несколько месяцев спустя я получила опекунство над Камиллой, которой не было еще и года. Мое состояние, да и положение тоже, позволили мне дать ей хорошее воспитание. Двумя годами раньше я потеряла мужа, который скончался от рака, а мой старший сын Гаэль как раз уехал из дома, чтобы продолжить учебу, оставив меня с одним Люкой. Я понадеялась, что обязательства, связанные с появлением Камиллы, отвлекут меня от моих невзгод. Несомненно, вы сочтете меня циничной, но, похоже, история некоторых семейств состоит из одних несчастий.