"Зарубежный детектив 2026-24". Компиляция. Книги 1-12 (15 романов) (СИ), стр. 656

В кипящем от звука и жаркого дыхания зале только двое – Лэй Канмэй и Уюньцигэ – тихо сидели в углу. Уюньцигэ смотрела на все это буйство, не зная, что делать, а взгляд Канмэя был холоден.

Девушка вскочила, распахнула дверь и выбежала из зала.

Все смолкли и уставились на Ли Цзяляна. Тот обратился к Лэй Канмэю:

– Иди, глянь, что с ней опять.

Во дворе стояла повозка с поднятыми оглоблями, Уюньцигэ держалась за перекладину, плечи ее подрагивали. Лэй Канмэй подошел, хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.

– Он забудет меня, – шептала девушка, всхлипывая.

– Не забудет… – произнес Канмэй. – Лао Ли не такой.

– Не надо утешать, – прошептала Уюньцигэ. – Даже самая глупая женщина чувствует, если ее перестают любить…

На следующее утро, еще до рассвета, председатель подъехал на тракторе к общежитию, чтобы отвезти молодых практикантов на автобусную станцию. В те времена рядом с Хулинцзы еще не проходило шоссе, и то, что называли автобусной станцией, представляло собой место посреди проселка, где в землю была вбита дощечка, – туда утром и вечером проходил один-единственный автобус из уездного города. Станция далеко, степь велика, и чтобы успеть на утренний автобус, приходилось вставать затемно и выезжать еще до рассвета.

Над степью раскинулся черный купол неба, и на нем робко трепетали крошечные звезды, дрожащие озябшие огоньки. Вдалеке степь растворялась в бескрайней синеве, по земле ползли тяжелые сумеречные тени – от этого все вокруг казалось нереальным, огромный мир превратился в корабль, сорвавшийся с якоря и неведомо куда дрейфующий, а редкие хребты вдали напоминали островки посреди моря…

– Так вот и уезжаем?

Молодые специалисты, втиснувшись в кузов трактора, прижимались друг к другу, чтобы хоть немного согреться в утренней стуже. Ли Цзялян, глядя на медленно таявшую тьму, задал этот вопрос с какой-то бесконечной тоской в голосе.

– Лао Ли, тебе не страшно? – спросил Лэй Канмэй.

– Страшно? Почему мне должно быть страшно? – Цзялян в замешательстве повернулся к нему.

Канмэй промолчал.

Ли Цзялян не видел его лица и, поникнув, спросил:

– Кстати, а почему Уюньцигэ не пришла меня проводить?

– Испугалась.

– Испугалась? Чего? – Цзялян еще больше растерялся.

Друг снова не ответил.

Ветер, посвистывая, поднялся откуда-то из необъятной дали и безжалостно пронесся над степью, рассеяв мысли Ли Цзяляна. Ночь густела, как тушь, тьма налилась железом, на острых склонах белели островки нерастаявшего снега, за зарослями облепихи застыл ручеек, схваченный крепким льдом, серо-желтая трава давно высохла – все вокруг пропиталось холодом и безысходностью…

Неужели та эпоха, опаленная огнем, высушенная ветром, омытая кровью и слезами, и вправду закончилась? А вдруг все это – не конец, а начало нового кошмара? Чего я боюсь? Неужели будущее страшнее прошлого? Страдания прошлых лет – одинокие скитания по степи, изнуряющий труд на электростанции, слезы по родным, впитанные в рубаху, нестерпимая боль от падений с седла – под гул тракторных колес отдалялись, блекли, становились смутными, призрачными. На смену пришли другие воспоминания: свежая теплая молочная пена, резвящиеся ягнята, звонкая мелодия моринхура и улыбка Уюньцигэ. Его сердце, оказывается, уже давно и крепко привязано к этим землям, и каждый шаг, уводящий прочь, лишь сильнее затягивал этот невидимый узел, пока в груди не стало тесно от боли…

Ему хотелось выть, хотелось припасть к земле, хотелось вцепиться зубами в мерзлые корни, в горькую степную почву…

Я не могу расстаться со степью… и здешними людьми.

Он смотрел на ломкие стебли, мнущиеся под колесами, и видел, как мимо проносятся сухие, безжалостные годы. Стыдясь своих слез, он опустил голову, сглатывая ком в горле, дыхание сбилось, грудь залила влага.

Похоже, его настроение коснулось и других: шумные еще минуту назад ребята вдруг стихли, молча оглядывались назад, некоторые украдкой вытирали слезы.

Внезапно резкий луч стрелой пронзил влажные ресницы Ли Цзяляна, за ним – второй, третий…

Белые, алые, лиловые, розовые, желтые, оранжевые цвета меньше чем за секунду вспыхнули по всему небу, охватили степь и, сливаясь, превратились в золотой поток, хлынувший к самому краю земли – тысячи солнечных лучей озарили черную равнину и победили тьму!

Зазвучал гул голосов, все в кузове подняли руки, будто разворачивая над степью гигантское знамя, их восторженные возгласы взвились до облаков. Ли Цзялян ошеломленно наблюдал за происходящим: неужели они приветствуют восход солнца? Нет, они кричали:

– Уюньцигэ!

– Уюньцигэ!

– Уюньцигэ!

Он не успел ничего понять, как вдруг Лэй Канмэй схватил его за руку и рывком поднял. Перед глазами Ли Цзяляна возникла картина, что останется с ним навсегда…

Из-за горизонта медленно поднималось пунцовое солнце, разрастаясь и ослепляя все вокруг. Оно дрожало и расправлялось, как живое существо, впервые вдохнувшее жизнь, и свет его тек по бескрайней земле.

В самом сердце этого пылающего видения Уюньцигэ неслась на белом коне, искрясь золотыми отблесками, и солнце, казалось, служило ей сияющим обрамлением.

Председатель, пораженный зрелищем, остановил трактор.

Подлетев ближе, Уюньцигэ натянула поводья, остановила коня и, глядя прямо на Ли Цзяляна, спросила:

– Ты вернешься?

Молодой человек энергично закивал.

– Тогда я буду ждать! – В ее глазах блеснули слезы. – Ты ведь помнишь Озеро слез? Помнишь историю о двух птицах? Может, для тебя это просто сказка, но для меня – нет. Если не вернешься… или вернешься слишком поздно… я буду там, где Озеро слез.

Договорив, она посмотрела на него так, будто хотела навеки запечатлеть образ любимого в памяти, потом дернула поводья и, не оглядываясь, унеслась обратно, туда, откуда появилась.

Девушка уносилась навстречу рассвету. Ее силуэт постепенно уменьшался, пока не стал крошечной искрой, танцующей в переливающемся зареве.

Вместе с облаками над степью медленно плыл напев – монгольская песня, простая, тягучая, с пронзительным надрывом. В утре, полном света, эта песня звучала словно тоска вечерних сумерек; все слушали, околдованные, не смея пошевелиться.

Две последние строчки Ли Цзялян не расслышал, их украл ветер, оставив одинокий свист степи.

Глава 11

Бледное солнце