"Зарубежный детектив 2026-24". Компиляция. Книги 1-12 (15 романов) (СИ), стр. 641
Трое подошли к полицейскому участку. Чу Тяньин тихо обратился к Линь Фэнчуну:
– Го Сяофэнь ведь не сотрудник полиции, ей можно участвовать в допросе?
– Все в порядке, – ответил тот. – Начальник Сюй лично разрешил ей содействовать следствию.
Чу Тяньин нахмурился и последовал за капитаном в допросную. Когда он увидел подозреваемого – худой, длинное желтоватое лицо, – невольно замер, затем вышел за дверь, что-то сказал одному из сотрудников, а потом вернулся.
Допрос уже начался.
– Имя?
– Хуан Кэцян.
– Возраст?
– Тридцать шесть.
– Род деятельности?
– Безработный… – Хуан Кэцян закатил глаза, будто все это ему надоело. – Ладно, офицер, не тратьте силы. Вы ведь хотите знать, зачем я это сделал, да? Скажу прямо: хотел истребить весь этот род, всю семейку Мэнов!
– И что они тебе сделали? Почему ты намерен истребить род Мэнов? – спросил Линь Фэнчун.
В глазах Хуан Кэцяна заблестели слезы.
– Потому что они убили мою мать!
Присутствующие растерялись. Линь Фэнчун, известный своим почтением к матери, замялся.
– Т-тихо-тихо, успокойся… Расскажи, что они ей сделали?
– Весной этого года компания «Цзяньи» проводила какую-то лекцию о здоровье, – начал Хуан Кэцян. – Мою мать тоже туда заманили, а на месте стали втюхивать это глупое зеркало – больше пяти тысяч юаней за штуку! Мама не хотела покупать и отказалась оставлять адрес и телефон, тогда они не отпустили ее, заперли в тесной комнатушке, начали кричать, запугивать… У нее ведь сердце больное… было… – Он задрожал, не в силах продолжать, и разрыдался в голос.
По допросной прошла тень, все разом посерьезнели. Го Сяофэнь тихо сказала Линь Фэнчуну:
– Профессор Лэй Канмэй рассказывал про этого мужчину. Я и сама теперь вспомнила: когда выходила из квартиры Ли Цзяляна, встретила Мэн Чуна, остановилась перекинуться парой слов и тогда заметила этого Хуан Кэцяня за углом здания. Подумала, что он следит за мной, испугалась, а выходит, он поджидал удобный момент, чтобы напасть на Мэн Чуна.
В комнату тихо вошел сотрудник и что-то шепнул Чу Тяньину на ухо. Тот хлопнул ладонью по столу.
– Хуан Кэцян! За каждой обидой стоит обидчик, но если компания «Цзяньи» до смерти запугала твою мать, надо было пойти в полицию и написать на них заявление! Зачем убивать?!
– Думаете, я не обращался в полицию? Обращался! – вскрикнул Хуан, вытирая слезы. – И что из этого вышло? Меня послали со словами: «Недостаточно доказательств»! Тогда я сам решил искать улики. Только эти мерзавцы, что пугали мою мать, давно куда-то слиняли. Потом я нашел старика-уборщика, который как раз дежурил во время той лекции. Он рассказал мне все, что видел, и я уговорил его быть свидетелем. На следующий день – всего сутки прошли – прихожу к нему, а он будто и знать ничего не знает! Я на коленях молил его, головой об пол бился так, что кровь текла со лба, и тут из ниоткуда появился Мэн Жуху и избил меня до полусмерти… Этот мир принадлежит таким, как они. Вот объясните мне, дураку, как еще остается отомстить за смерть матери, когда они могут безнаказанно творить что угодно?!
– Значит, это ты убил шестерых человек в гостинице «Хупаньлоу»?! – резко спросил Чу Тяньин.
Хуан Кэцян вскинул голову и уставился на него.
– Что? О чем вы? Не понимаю.
– Прекрати! – холодно сказал Чу Тяньин. – Мужчина должен отвечать за свои поступки. Я передал твою фотографию и отпечатки в участковый отдел Хулинцзы, хозяин гостиницы «Цаоюань» узнал тебя. Мне продолжать?
– И что с того? – безразлично бросил Хуан Кэцян. – Это не я их убил.
– То есть ты признаешь, что в момент убийства находился в Хулинцзы? – спокойно сказал Чу Тяньин. – Тогда расскажи, что ты там делал.
– Путешествовал. На степь любовался. А что, нельзя? – Хуан Кэцян прищурился.
Чу Тяньин, вскипев, вскочил с места и закричал:
– Я бы на твоем месте был посговорчивее!
Линь Фэнчун поднялся, положил руку на плечо Чу Тяньина, усаживая обратно, подошел к Хуан Кэцяну и достал пачку сигарет.
– Куришь?
Тот глянул недоверчиво.
– Если предлагаете, то курю.
Линь Фэнчун протянул ему сигарету, а затем медленно сказал:
– Лао Хуан, скажу честно: если бы с моей матерью сделали то же, что с твоей, я бы и сам эту форму с себя сорвал и пошел крошить этих ублюдков.
Хуан Кэцян замер.
– Серьезно, – продолжил Линь Фэнчун. – Мы с тобой мало чем отличаемся. Да, я в форме, ты – нет, я полицейский, ты – подозреваемый, но в остальном мы с тобой очень похожи… – Он вздохнул и продолжил: – Отец мой умер рано, мать уже много лет прикована к постели. День и ночь сплошная работа, ни сна, ни отдыха. Стоит вырваться на часок – бегу домой: перевернуть, помыть, сменить белье… Мне уже под сорок, а я все один, не поверишь – даже на свидания времени нет… Я это все не просто так говорю. Я тебя уважаю, ты достойный сын. Лао Хуан, если что-то знаешь о деле – скажи. Если твоих рук дело, лучше признайся, я лично сопровожу тебя на казнь в знак уважения. А если вины твоей нет – тем лучше. Уверен, твоя мать хотела бы, чтобы ты жил спокойно, а не резал людей ради мести…
– Хватит, пожалуйста… – Хуан Кэцян заплакал, как ребенок. – Я и правда желал отомстить за мать, хотя бы этих двух тварей – Мэн Цзяньи и Мэн Канъи – уничтожить, да только все без толку. Потом я заплатил кое-кому из компании «Цзяньи» и узнал, что двадцать четвертого октября они собираются в «Хупаньлоу». Ну я взял сумку с реквизитом и поехал в Хулинцзы…
– С каким еще реквизитом? – озадаченно спросил Линь Фэнчун.
– Ну, реквизит: черная длинная накидка, маска Смерти и коса, – ответил Хуан Кэцян.
Линь Фэнчун еще больше удивился.
– Зачем?!
Подозреваемый горько усмехнулся:
– Узнал, что у Мэн Цзяньи серьезные проблемы с сердцем. Хотел ночью пробраться в номер, выскочить на него в маске Смерти – пусть бы помер от страха. Полиция бы записала: острый инфаркт. Они ведь мою мать точно так же запугали до сердечного приступа. Как по мне, справедливая расплата за грехи.
– И что, довел план до конца? – спросил Линь Фэнчун.
– Нет… Честно, чуть сам не помер со страха. – С этими словами Хуан Кэцян передернулся. – Дул жуткий ветер, я кое-как добрел до «Хупаньлоу» и вижу – здание мрачное, ну вылитый склеп. Обычно даже в самой скромной гостинице хотя бы в вестибюле свет оставляют, а тут сплошная чернота. Аж жутко стало. Я обошел здание, долго не решался войти, все светил фонариком в окна. Когда посветил в большую комнату в восточном конце, подул такой сильный ветер, будто сам дьявол дышит. Луч фонарика плясал, я смутно различал, что внутри, – мне показалось, комната большая и пустая. Это, наверное, и была та злополучная караоке-комната. Я направил луч фонарика вниз – и чуть на месте не рухнул…
Слушая его дрожащий голос, все в допросной покрылись мурашками.
– Этого зрелища я никогда не забуду, – говорил Хуан Кэцян. – Стоит только закрыть глаза, кошмар оживает в памяти: весь пол усеян трупами, среди них был и Мэн Цзяньи… Страшнее всего выглядели два тела у двери: старик, спиной упершийся в дверь, сидел с ножом в животе, а рукоять зажата в руке другого человека; тот, кто его заколол, обмяк у старика на груди. Я этих двоих знаю: первый – актер, его часто показывали по телевизору, снимался в рекламе их продукции, а нож вонзил Мэн Жуху, тот самый, что меня избил. – Хуан Кэцян, рассказывая, еще и показал руками: – Вот так обеими руками вогнал нож в живот старика. Как же он был жесток…
Го Сяофэнь и Чу Тяньин переглянулись. Это была новая, ранее неизвестная информация.
– Знаете, говорят, бывает такой сильный страх, что, кажется, даже душа покидает тело, и остается лишь оболочка, – продолжал Хуан Кэцян. – Вот так я тогда себя и ощущал. Ветер ревел, хлестал по ушам, холод вцепился в нутро… А потом фонарик задергался, то и дело вспыхивал, пока не сдох. Эти вспышки и вытащили меня из оцепенения. Я понял: неважно, кто помог мне отомстить, но, если я останусь здесь сегодня ночью, на месте убийства, точно не отмоюсь от ложных обвинений… Нужно было срочно валить. И я рванул прочь что было сил, спотыкаясь, падая, все время казалось, будто кто-то хватает за щиколотки… Несколько раз не удержался и кувыркнулся, еле добрался до своей гостиницы, схватил вещи и побежал дальше. Бежал всю ночь, не чувствуя усталости. Только на рассвете поймал машину. Не знаю, как я не умер той ночью – ни от страха, ни от холода, – настоящее, мать его, чудо.