"Зарубежный детектив 2026-24". Компиляция. Книги 1-12 (15 романов) (СИ), стр. 608

Дом одинокого человека – все равно что плеер, в котором не играет ни одна мелодия. В безжизненной тишине пустого дома Лю Сымяо провела два дня, не притронувшись ни к пище, ни к воде. Она безучастно смотрела в окно, а в ее глазах чередовались только холодная синева и тьма, лишенные всякого блеска.

Если мы встретимся в следующей жизни, я об одном лишь молю: не отпускай меня так быстро, так безжалостно. Отпускай по чуть-чуть, не спеша, дай мне время найти причину, ради которой стоит жить…

На третий день к ней пришла Лэй Жун, заместитель директора городского центра судебной медицины.

Лэй Жун было всего двадцать восемь, но благодаря блестящим профессиональным навыкам и славе, следовавшей за ней после раскрытия нескольких громких дел, она уже стала восходящей звездой судебной медицины страны. Неизменно с короткой стрижкой, с ясным взглядом и спокойными манерами; ее лицо излучало мягкое сияние мудрости, а в уголках губ жила тихая улыбка.

У надменной Сымяо почти не было друзей, но Лэй Жун она знала еще со студенческих времен, они не раз работали вместе и раскрывали дела. Сымяо искренне восхищалась ее талантом и в неформальной обстановке называла сестрой.

Войдя в дом и увидев ее иссохший, надломленный облик, Лэй Жун не произнесла ни слова: лишь смочила полотенце в горячей воде и бережно обтерла ей лицо и руки, потом прошла на кухню, сварила кашу, налила в миску и стала кормить подругу ложка за ложкой. Сымяо не сопротивлялась. Когда она доела кашу, Лэй Жун снова обтерла Сымяо губы, вымыла посуду, а затем села рядом и вместе с ней стала молча смотреть на небо – чистое, синее, без единого облачка.

– Столько забытых вещей вдруг вспомнилось… – неожиданно прозвучал голос Лю Сымяо после долгой паузы.

– А? – Лэй Жун повернула голову и взглянула на нее.

Сымяо все так же смотрела в окно на голубое небо, ее взгляд был ясен.

– Столько всего, что, казалось, кануло в прошлое, в эти дни всплыло вновь, капля за каплей, и так ясно… Летом, когда я училась в средней школе, меня похитили и три дня держали в темном подвале без еды и воды. Помню, я тогда даже думала, что умру. Вдруг сверху рвануло железную дверь, ворвался свет, такой ослепительный, и какой-то юноша протянул мне руку. Я не смогла разглядеть его лица, но едва протянула свою ладонь, он рывком вытащил меня, а потом завязал мне глаза полотенцем и сказал, что, если слишком долго сидеть в темноте, нельзя сразу смотреть на свет, иначе можно ослепнуть. Позже прибыла полиция и врачи, меня увезли, и больше я его не видела. Теперь вспомнила: ведь это был Сянмин, именно он спас меня… Позже я поступила в Университет полиции, мы оказались в одной группе. Помню, день начала занятий был до смешного нелепым: он явился на регистрацию с длинными развевающимися волосами, учитель сделал ему замечание, сказал, что нужно постричься, однако Сянмин не хотел, сопротивлялся. А вечером неожиданно получил букет красных роз от других парней – они-то приняли его за девушку. Перепуганный, он тут же постригся. Сестра, знаешь, есть одна тайна, о которой я никому никогда не рассказывала: Сянмин передарил тот букет мне. Когда я взяла розы, сердце забилось так, будто вот-вот вырвется, ведь это был первый в моей жизни букет… На третьем курсе, во время сдачи кросса на пятнадцать километров, я подвернула ногу. И он не раздумывая дотащил меня до финиша, подпрыгивая и спотыкаясь, а я лежала у него на спине и смотрела на капли пота, стекавшие с его лба, – это было так сладко и мучительно больно одновременно… Потом этот дурак завалил экзамен и из-за этого лишился диплома, все ужасно переживали. Но ему самому было совершенно наплевать, и он потащил всю нашу группу петь в караоке. Мы и представить не могли, что он возьмет и споет «Прощай» Чан Чэнь-Юэ – немного по-хулигански, но так обаятельно и проникновенно. Раньше мне казалось, что он может лишь сидеть на подоконнике в лучах закатного солнца, лениво перебирать аккорды и невзначай напевать любимое «Сломанное радио»… А в тот вечер напоследок он исполнил песню Джеки Чун Хок-Яу «Благословение», и, когда дошел до слов «Если нам суждено быть вместе, можно с нетерпением ждать завтрашнего дня, ведь мы вновь встретимся в нашем прекрасном будущем», его взгляд пронзил меня. Я поняла, что это признание и просьба: жди…

Лю Сымяо уставилась на пустой подоконник, словно Сянмин только что спрыгнул с него и исчез. В ее глазах мерцал лунный свет и плескалась нежность.

– Раньше я все время боялась быть уязвимой, оттого холодно встречала его чувства, пока… Пока он не ушел. Тогда каждое его слово, каждый взгляд ожили во моей памяти, обостренные до предела… Я наконец поняла: он безмерно любил меня, а моя стужа была его приговором, и, может быть, поэтому…

Ее слова оборвались, и вместо них вырвались лишь глухие, давящие рыдания.

Лэй Жун изумленно смотрела на подругу, и выражение ее лица становилось все более мрачным и тревожным. Она медленно протянула руку и заключила в свои ладони бледные ледяные пальцы Сымяо.

– Сымяо, ты ведь давно не отдыхала? – мягко сказала она. – Ложись, поспи, хорошо?

Лэй Жун сидела у кровати, пока дыхание Лю Сымяо не стало ровным, и только тогда поднялась и вышла.

Вернувшись в городское управление, Лэй Жун сразу направилась в кабинет начальника с докладом – это Сюй Жуйлун поручил ей проведать Лю Сымяо.

– Как она? – спросил он с порога.

– Я сварила ей кашу, она поела и уснула. – Лэй Жун чуть помедлила и добавила: – Начальник, мне кажется, состояние Сымяо ухудшилось.

– Как? – Сюй Жуйлун нахмурился. – В чем дело? Расскажи поподробнее!

– Сымяо и Сянмин учились на курс младше меня, – начала она. – Их даже считали в нашем университете идеальной парой. Сымяо всегда держалась холодно с другими парнями, потому что в ее сердце был только Сянмин. А за Сянмином с самого детства следовала тень: родители развелись, поэтому он избегал серьезных отношений. За ним бегали толпы девчонок, но он всех отверг – в том числе и Сымяо. – Лэй Жун сделала паузу и продолжила: – Однако во время моего визита к Сымяо она сказала нечто странное… Она перебирала воспоминания, одно за другим… И была убеждена, что Сянмин всегда любил ее. Вот только я помню, как спрашивала Сянмина о его чувствах к Сымяо, и он тогда признался, что для него она лишь друг, не более.

Чем больше слушал Сюй Жуйлун, тем сильнее путался.

– Тогда почему же Сымяо уверена, что Сянмин ее любил?

– Кажется, у нее началось бредовое расстройство, – сказала Лэй Жун. – Случившееся с Сянмином стало слишком тяжелым ударом. Она боготворила его, а кумир внезапно рухнул с пьедестала. И именно в тот миг она осознала, что в сердце Сянмина ее никогда не было. И эта мысль оказалась невыносимой, чуждой, неприемлемой, она не смогла смириться, поэтому сознание стало постепенно искажаться, включился механизм компенсации [464]. Она вообразила, что именно ее холодность толкнула Сянмина на преступление, внушила себе, что ее отказ лишил его надежды и вверг в отчаяние. Она винит себя, и эта вина, хоть и кажется невыносимой, все же приносит ей в смертельной муке крохотные мгновения облегчения…

– Хочешь сказать, Сымяо, узнав, что он ее не любил, сама создала ложь, дабы спрятаться в ней? – изумился Сюй Жуйлун.

Лэй Жун едва заметно кивнула.

– В этом самообмане Сянмин принадлежит только ей, любит только ее и из-за нее же совершил преступление. Отчаянным поискам его следов Сымяо тоже придумала оправдание: «Раз это я довела его, то должна нести ответственность до конца».

– Этого не может быть, не может быть! – Сюй Жуйлун беспомощно развел руками.

– Сымяо безоглядно влюблена… – прошептала Лэй Жун. – А понять душу женщины, доведенной до такой одержимости, почти невозможно…

Сюй Жуйлун, проживший почти шестьдесят лет и разгадавший сотни преступлений, в любви жил по меркам полувековой давности – «следовать указаниям партии во всех вопросах» – и потому слушал с выпученными глазами. Он долго-долго молчал, потом медленно спросил: