"Зарубежный детектив 2026-24". Компиляция. Книги 1-12 (15 романов) (СИ), стр. 563
– Нет, сама по себе она не имеет ни малейшего отношения к Такэси. Однако в той истории речь шла о смерти мальчика, за которую Бен чувствовал вину, и мне стало интересно: а что, если родственник того мальчика находится среди нас? И вот он видит, что перед ним тот самый человек, который погубил дорогого ему ребенка? Скажете, притянуто за уши? Но я не вижу других мотивов.
– Да, но ведь ты можешь чего-то не знать, – вздохнул Эгами. – Например, ты не знал о любовной истории с участием Тацуко. Ладно, продолжай. Версия, достойная поклонника Эллери Куина.
– Итак, я продолжу. Я подумал, что преступление, должно быть, связано с той старой историей, но понятия не имел, кто может быть в этом замешан. И даже если это объясняет мотив убийства Бена, то мотив первого убийства, Фумио, остается загадкой. Пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что Фумио могли убить вместо Бена. Иными словами, его убили по ошибке. Место преступления плохо освещено, а Фумио и Бен были одеты в одинаковые спортивные костюмы туристического клуба.
– Освещение там плохое, это правда, – не согласился Нацуо. – И все же крайне маловероятно, что кто-то мог перепутать синий с желтым. Иначе любой, кто носит одежду схожих цветов, был бы в опасности. Взять хотя бы тебя, Моти.
И тут Мотидзуки с торжествующим видом произнес:
– Есть только один человек, способный перепутать эти два цвета, синий и желтый. Это Такэси! Он проговорился об этом во второй вечер. Когда кто-то спросил, почему Такэси не пошел учиться на художника, он ответил, что у него проблема с цветовосприятием. Ты ведь дальтоник, да? – Мотидзуки бросил на Такэси враждебный взгляд.
– Так ведь при дальтонизме не различают красный и зеленый, разве нет? – вмешался Ода.
Мотидзуки щелкнул языком:
– Это красно-зеленый дальтонизм, а у Такэси может быть сине-желтый – то есть дальтонизм, при котором не различают синий и желтый цвета. Дальтонизм предполагает, что человек неспособен различать противопоставленные цвета. Например, красный и зеленый, находящиеся друг напротив друга на цветовом круге. С синим и желтым то же самое.
– Я этого не знал. – Ода был впечатлен.
– Теперь понятно? И тогда под подозрением оказывается единственный, кто может перепутать синий с желтым, – Такэси Нэнно. Сообщение в виде буквы Y – отвлекающий маневр, призванный ввести следствие в заблуждение и запутать следы. Вот и все. QED! [410]
Он все-таки сказал это. «QED». Коронная фраза Эллери Куина. И все же…
– Ты хочешь сказать, что у меня настолько сильный дальтонизм, что я не в состоянии отличить синий от желтого? Но у меня всего лишь нарушение цветовосприятия. Как ты можешь такое говорить, даже не проверив!
– Некогда было проверять. Нацуо как раз затеял дурацкую ссору.
– Это не оправдание, – сказал Эгами с кислым видом. – И это ты называешь «QED»? Да это просто издевательство над Куином.
– Эй, можешь сказать, какой это цвет? – спросила Риё. Она сняла с шеи бандану и высоко подняла ее над головой, чтобы всем было видно. Ткань была в турецкий огурец с хаотичным переплетением синего, оранжевого, красного, желтого и зеленого.
Такэси встал, подошел к Риё и взял бандану у нее из рук. Затем развернул ее и, тыкая мизинцем в каждый цвет, произнес со скучающим видом:
– Красный, синий, зеленый, оранжевый, красный, желтый, синий, оранжевый, зеленый, синий, желтый… Продолжать?
Мотидзуки опустил голову:
– Достаточно.
Это был полный провал.
– Ты, Моти, подумал, что это сине-желтый дальтонизм. В детективных романах я много раз читал о красно-зеленом дальтонизме, но ни разу не встречал сине-желтый. А все потому, что такой особенности, что ты описал, не существует.
Мотидзуки выглядел раздавленным:
– Не существует? Но я где-то читал об этом, потому и сказал!
– Нет, – твердо ответил Эгами. – Существует искаженное восприятие синего и желтого. Но не бывает такого, чтобы при этом путали синий с желтым. Я могу сказать это с уверенностью, потому что… потому что изучал этот вопрос, когда хотел использовать в своем романе.
– Хм. – Мотидзуки растерянно хихикнул над последней репликой Эгами. – Что ж, мне жаль.
– Взаимно.
Гора родила мышь. Вместо того чтобы чувствовать разочарование, я с облегчением взглянул на Риё. Глаза ее были опущены, на шее повязана бандана. Казалось, на нее направлен луч прожектора.
5
Я вернулся в палатку, чувствуя облегчение. Меня порядком измотал этот фарс. Мой старший товарищ, Мотидзуки, внезапно стал менее разговорчив: вероятно, испытывал смущение и унижение.
– Моти. – Эгами закурил сигарету «Cabin». Вероятно, одну из последних. – Ты увлекся и высказал несколько незрелых идей, но это не повод опускать руки. Попробуй еще! А вот Нацуо меня поразил. Полное отсутствие логики! Как можно было нести такую чушь в присутствии других людей? И ведь он, кажется, серьезно во все это верил.
Кажется, мы все дошли до предела. В недавней ссоре виноват не только Нацуо. Такахико набросился на него с кулаками только потому, что его обвинили в убийстве.
Я мысленно сосчитал: сегодня шестой день в горах. Даже для обычного похода это слишком долго.
– Эгами, я хочу найти убийцу. – Мотидзуки выглядел встревоженным. – Если это продолжится, я сойду с ума. Извержение не остановить, а значит, спуститься вниз не можем. С этим ничего не поделать. Но я уверен, если как следует все обдумать, можно разгадать череду таинственных событий, которые здесь произошли. Вот я и стараюсь, как умею.
– Что? Не получается как у Эллери Куина? – сказал Ода.
Намерения у Мотидзуки были вполне благородные. Да и у Нацуо тоже, хотя, возможно, я слишком хорошо думаю о людях. Мне вдруг захотелось подбодрить сыщика Мотидзуки:
– Послушай, Моти! У меня еще новая пленка осталась. Пользуйся. Давай сделаем несколько кадров на месте преступления. – Я достал из рюкзака коробочку с пленкой и протянул Мотидзуки.
Он взял ее и пошел за фотоаппаратом вглубь палатки. Хотел вставить, но неожиданно замер на месте:
– Что там?
– В чем дело?
– Странно. Я отснял все тридцать шесть кадров и оставил пленку внутри, а теперь тут горит значок S [411].
Он попытался перемотать отснятую пленку, но она не двигалась.
– Вот, видишь?
– Давайте откроем.
Следуя предложению Оды, он открыл крышку фотоаппарата. Действительно, пленки внутри не было. Мотидзуки наморщил лоб и застонал.
– Что стонешь? – спросил Ода. – Разве не ты вытащил пленку, когда она закончилась?
– Нет, – сказал Мотидзуки мрачно. – Нет и еще раз нет. Я использовал все тридцать шесть кадров, и у меня больше нет пленки, поэтому я не доставал ее из фотоаппарата. Подумал, что если выну, то могу потерять. Я всегда так поступаю и могу с уверенностью сказать, что не делал ничего подобного ни вчера, ни сегодня.
Ода показал своим видом, что спорить не собирается. В ответ Мотидзуки нахмурился еще сильнее:
– То есть тебе это не кажется странным? Кто-то украл мою пленку!
Ода тоже посерьезнел:
– Выходит, что так.
– Что вообще происходит? Слишком много странностей. Это нужно обдумать. Кто и зачем мог украсть пленку?
– Думаешь, это убийца? – спросил я.
Мотидзуки кивнул, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся:
– Это же очевидно. На фотографию попало что-то важное для убийцы. Ага, теперь понятно!
– Что на этот раз? – удивился Ода странному возгласу Мотидзуки.
– Помнишь, тогда? Точно! – Непонятно было, что он имеет в виду. – Вчерашний розыгрыш с песней Сёдзо. Тогда пленку и вытащили в этой неразберихе. До того момента фотоаппарат постоянно был при мне. А ночью я был в палатке, читал книгу, так что преступник не мог вытащить пленку. И тогда он придумал хитрый план: устроил ловушку, чтобы выманить меня из палатки.