Гувернантка. Личная тайна его превосходительства. Том 2 (СИ), стр. 13

— От лица Светлоярской городской полиции вам объявляется благодарность за содействие в задержании беглого колодника Матвея Безродного.

Я замерла.

Не то, чтобы я забыла про колодника, но последние два дня были слишком насыщенными и перетянули на себя всё моё внимание.

— Мне? — хрипло уточнила.

— Вам.

Я понимала, что за красивыми словами скрывалось 'Ольга Георгиевна влезла туда, куда не просили, до смерти перепугалась и почти распрощалась с жизнью."

— По распоряжению полицейского управления, — вторгся в мои мысли голос Строганова, который придвинул мне тот самый конверт, — к благодарности назначено денежное вознаграждение.

Я осторожно посмотрела на конверт.

— Право, не стоило…

— Пятьдесят рублей.

У меня едва не полезли глаза на лоб.

Пятьдесят рублей — это же почти вдвое больше моего месячного жалованья! Я не знала, какие расценки здесь за поимку колодников, но чтоб за каждого выплачивали такую премию? Да все бы бросили свои дела и сами пошли ловить преступников всех мастей.

— Я не могу это принять, ваше превосходительство, — отчаянно замотала головой, боясь передумать. Слишком уж было похоже на сыр в мышеловке… а точнее личную инициативу Строганова.

— Вы настолько низко цените собственную жизнь, Ольга Георгиевна? — голос Дмитрия Александровича заметно похолодел.

Я осеклась.

— Нет, но…

— Эта сумма назначена не мною, — перебил он, развеивая мои опасения — и исключительно за содействие делу. Ваши действия, сколь бы неразумными они ни были, помогли задержать опасного беглеца.

Ну, если так… Я выдохнула, собираясь с мыслями, а он добавил, уже строже:

— Смею вас заверить, это не имеет отношения ни к вашему положению в моём доме, ни к вашему жалованью, ни к моей личной признательности. Исключительно служебное распоряжение.

Личной признательности.

Я опустила глаза, потому что щёки предательски нагрелись.

— В таком случае, — сказала я наконец, — благодарю, ваше превосходительство.

Он подал мне перо и развернул ведомость:

— Здесь распишитесь. И я надеюсь, мне более не доведётся видеть вас в подобной ситуации.

Поставив слегка кривоватую подпись, я подняла взгляд.

— В получении премии от полиции?

Дмитрий Александрович мою шутку не оценил:

— В минуту, когда вашей жизни угрожает опасность.

У меня внутри всё странно сжалось. Наверное, потому что к выговорам от Строганова я хоть как-то, да привыкла. А вот от его неловкой, сердитой заботы было труднее защититься.

Пальцы сжали конверт и вдруг, сама не зная зачем, я добавила, подлив масла в костёр обоюдной неловкости:

— Надеюсь, вы когда-нибудь перестанете видеть во мне безрассудную девицу. Сумасшедшую и…

«Ольга, остановись!» — буквально взвыл мой внутренний голос. Я оборвала себя на середине фразы и поспешила откланяться:

— Разрешите идти?

— Идите, — кивнул Строганов, однако стоило мне преодолеть половину небольшого расстояния до двери — всего пять шагов, как я услышала тихое. — Благодарю вас за книгу, верну в целости и сохранности.

— Конечно, ваше превосходительство.

Я вышла из кабинета с конвертом в руке и ощущением, пережила не разговор, а целую битву, построенную взаимной неловкости и невольных двусмысленностей.

И твёрдо для себя решила, что хватит уже откладывать — завтра же займусь тем самым обещанным сюрпризом.

Глава 15

Оставив в своей комнате конверт, я вернулась к детской и замедлила шаг, услышав звонкий голос Даши.

— Представляешь, Софи, — делилась впечатлениями девочка, — у них нет таких кукол, как ты! И новых платьев тоже нет, но всё равно они стараются и учатся. Надеюсь, когда-нибудь каждый из сирот сможет надевать красивые костюмы или платья. А дома у Ольги Георгиевны нет горничной, и хоть там не так нарядно, как у нас, но чисто и вкусно пахнет чаем.

Я едва удержалась от улыбки. У Даши не было друзей, поэтому любимая кукла была для неё игрушкой и лучшей подругой одновременно.

Софи, по всей видимости, слушала внимательно и не перебивала. Вот кто умел вести себя в обществе. Молчаливая и всегда нарядная, несмотря на одно и то же платье.

— Вчера я быстро уснула, — продолжала Даша, — но сегодня обязательно напишу про это в дневник. Только надо придумать, как писать правильно. Не так, будто я ездила смотреть на бедных детей. Это нехорошо. Надо написать, что я увидела… — она помолчала, подбирая слова, — другую жизнь.

Я тихо выдохнула.

Вот ради таких мгновений, наверное, и стоило терпеть всё остальное. Даже нотации Строганова и его кабинет моральной казни. И официальные благодарности, которые пугали больше, чем выговоры.

Я же не дура, понимаю, что несмотря на свидетелей в лице подчинённых его превосходительства, он явно приложил свою руку к премии.

Но лучший способ прогнать незваные мысли — это работа и повседневные обязанности. Я тихо постучала и вошла в детскую.

Даша сидела на стуле, держа Софи двумя руками на коленях. Увидев меня, она подняла голову:

— Ольга Георгиевна! Вас папенька не ругал?

— Не ругал, Даша. Наоборот, похвалил.

— Это хорошо, — серьёзно решила Даша и прижала Софи к себе. — А можно спросить?

После последних двух дней эта фраза вызывала у меня лёгкую дрожь. Дашины вопросы имели удивительное свойство начинаться невинно, а заканчиваться тем, что взрослые краснели, смущённо кашляли и мечтали провалиться под землю.

Но ребёнок не виноват, что мир оказался сложнее, чем её детская.

— Конечно, — сказала я, садясь напротив. — Спрашивай.

Даша нахмурила лоб.

— А сколько таких приютов в Светлоярске?

Вот так сразу.

Я мысленно перебрала всё, что помнила моя предшественница Оленька. Обрывки разговоров Георгия Александровича, вывески, упоминания за чаем, чьи-то благотворительные сборы. Ничего цельного. Оленька, похоже, была не великим исследователем родного города. Скорее вела жизнь комнатного растения с доступом к знаниям и книжным полкам.

Это было очень одновременно и печально, и страшно. Вместо того, чтобы радоваться молодости, она добровольно стала затворницей. И даже к папеньке не проявляла должного внимания, с головой погрузившись в учёбу.

«И жили Шуваловы не как отец с дочерью, а как тихие, молчаливые соседи», — мрачно подытожил мой внутренний голос.

Я мотнула головой, прогоняя нерадостные мысли. Какой бы ни была прежняя Оля, я сделаю всё по-другому. У меня есть любящий отец, а у Георгия Александровича появилась заботливая дочка.

— Ольга Георгиевна, всё в порядке? — заволновалась Даша, когда моё молчание излишне затянулось.

— Да-да, прости, пытаюсь вспомнить, — улыбнулась я. — Помимо сиротского приюта, есть богадельни для немощных и стариков, приходская помощь при церквах, а ещё училища и приютские школы, которые содержатся на пожертвования благотворителей. Но по правде говоря, я слишком была погружена в учёбу и не знаю, сколько всего таких мест именно в Светлоярске.

Даша удивилась.

— Вы правда не знаете?

— Не знаю, — покачала головой.

Даша задумчиво потёрла подбородок и на секунду её взгляд стал один в один, как у Дмитрия Александровича. Только цвет глаз мамин.

— А я думала, что взрослые всё знают.

Я лукаво ей подмигнула и шёпотом ответила.

— Они хорошо умеют делать вид, будто им всё известно.

Она хихикнула, но тут же снова стала серьёзной. А я для верности прижала палец к губам, мол, только никому — это наша тайна.

— А как дети попадают в приют?

Я сложила руки на коленях. Вот и пришли к тяжёлому.

Но выбора не было, вызвалась отвечать — продолжай. И вообще, радуйся, что она не стала спрашивать совсем уж каверзные вопросы. Например, откуда берутся дети и почему у папеньки лишь одна дочка.

— По-разному, — задумалась я, подбирая верные слова.

Знала бы, что провалюсь во времени почти на два столетия назад — налегла бы на историю девятнадцатого века. А тут теперь напрягай свои извилины и обрывки памяти предшественницы.