Шестнадцать (СИ), стр. 42

Правда, придётся тут же всё и истратить. Его ратников нужно срочно подлечить. Битва с личной гвардией Едигея бескровной не получилась. Один убит из его партизан. Двое убиты из трёх лучников, что к нему тестюшка приставил и трое партизан ранены. Чтобы купировать раны и начать их лечить у Касьяна хватило энергии. Но теперь у него семеро человек ещё не восстановившихся до конца. На каждого до полного выздоровления ещё бы пару сеансов трёхминутных. Ну, хоть один.

Эти чёртовы «узбеки» или кто так они по национальности, да не важно, главное, что никуда не побежали, и бились до последнего. А ещё были отлично защищены бронёй. Не будь у партизан огнестрельного оружия и результат был бы противоположным. Их самих бы покрошили на той полянке. Чего там в летописях пишут? Четыреста тысяч привел Великий Хромец под Елец? Врут конечно, но даже если двадцать тысяч вот таких вот богатуров и в таких кольчугах, то никакие пушки не помогут. Злые, умелые и бесстрашные воины. Сметут всё на своём пути.

Ну, побили в этот раз, и теперь в обозе всё это железо лежит и ждёт, когда он его раздаст москвичам… Или не раздаст? А чего, надо меч, возьми лопату и убей рядового ордынца. Потом возьми его меч и убей вот такого закованного в железо гвардейца. Кто мешает? По щучьему велению хочется? Ну, хоть щуку-то поймай.

Едигея они с собой забрали. Труп. И Едигея ли? Может ему показалось, что так звали мертвяка его нукеры. В плен двое попались. Были «узбеки» довольно серьёзно ранены. Коська приказал поднести их к предполагаемому беклярибеку и вопросил на чистом татарском: «Едигей»? Ву компроне? Но гвардейцы эти отвечать не стали. Один сам при попытке пытки помер, а второго добили, тоже пытка ничего не дала. Не справедливо. Это они партизаны, а молчал, как партизан этот ордынец.

Зачем труп притараканили в Москву? А фиг его знает, может поменять у Тохтамыша на что получится? На что? На кофе? По весу? Килограмм семьдесят весит. Плотненький такой труп. В фунтах? Сто пятьдесят фунтов кофе. Нет ещё кофе? Тогда в серебре по весу.

Своих тоже привезли. Даже похоронили… Почти. Одну подводу с павшими и с раненым, но подлеченным братом Касторием, отправили в Спасо-Андроников монастырь, чтобы их там похоронили. В этой же телеге сорок хороших ордынских луков и восемьдесят колчанов со стрелами. Вряд ли смогут монаси отбиться от Тохтамышевых войск, но глядишь хоть проредят немного эту рать. Курочка по зёрнышку. Они немного побили, сухари с сырами побьют, монаси или вернее, защитники монастыря сколько-то подстрелят, так соломинка и сломит хребет этому верблюду. Ещё и тут где-то тестюшка в посадах должен сухари разместить. С чесночком!

Гвалт на мосту поднялся такой, что мост зашатался от звуковой волны. Люди бросались на копья, стремясь уйти подальше до темноты. Так-то людей понять можно. Утром тут будут ордынцы. Ладно, может не утром, а к обеду, татаровья тоже люди им и спать надо, и писчу принимать. Нужно уходить. Даже спорить не о чём. Но ему-то надо перевести через мост тридцать пять подвод. Не мешались бы… и это пять — семь минут, и дальше драпайте «дорогие мои москвичи». Тем не менее, когда уже обоз въехал на мост, то гвалт почти прекратился и народ даже отступил на пару шагов. Чего уж теперь, понятно, что пока эти сволочи не проедут, не смогут люди продолжать движение.

Успокоившись, Коська пешком с Демидом добрался до кузни. Коней отдали ратникам. Потом ведь опять придётся через этот мост перебираться и коннику ничем не легче, чем подводе. А вот пеший человек протиснуться сможет. Да и лодочники вон стоят с обеих сторон, предлагая свои услуги. Дорого, наверное, но чего уж, пару грошей можно отдать.

— Ты, как я упаду, подожди пару минут, Демид, не бей меня сразу. Хочу проверить, может я уже и сам могу очнуться.

— Бу-бу-бу…

— Нет, так нет. Проверить надо. Ничего бесплатно не даётся и лекарская энергия тоже.

— Бу-бу-бу…

— Держи фляжку с водой. Пошли.

Событие шестьдесят второе

Нет, а чего ожидал? Что его прямо у ворот будет Великий князь встречать? И со всеми боярами. Выстроятся эдак в шеренгу по одному и с хлебом солью, с поклонами грянут: «К нам приехал, к нам приехал Касьян Иванович, дорогой»!

На самом деле встречали. В воротах стояли ратники и никого не впускали в Кремль.

— Да, я урчум-бурчум. Князь Витебский Касьян Иваныч, лекарь Великого князя. Да у меня носки турецкие! Да у меня жена Ирина…

— Ученик⁈ — из-за широченной спины ратника, которому всё это втюхивал Коська… тьфу, князь Витебский показалась знакомая физиономия.

— Княже⁈ — Коська не сразу Остея узнал, год почти не видел, и тот где-то приобрёл шрам на лбу и глаза теперь не задором лучились и молодостью, а уставшие такие были, глаза человека, который только одного хочет: «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов»! Заняться выгонкой томатов, без разных вредных химикатов. Жить, позабыв про демократов, сенатов и иллюминатов…

— Тимофей, это свои, пропусти… Ого! Да у тебя добра сотня телег? — через пару минут князь даже выглянул из ворот, чтобы размер обоза обозреть и оценить. Присвистнул.

— Кроме мордобития никаких чудес. Повоевал с Тохтамышем. Он мне пару сотен броней пожертвовал и оружия разного. Поделился. Отзывчивый оказался человек.

— Ха! Узнаю Касьяна. Ладно, ты давай проезжай, в баньке помойся и в старую княжью хоромину приходи, я там расположился, поведаешь о подвигах своих. Чую, летописца нужно с собой позвать, если телегами считать добро, так и то многовато. Будет, что послушать.

Остей хлопнул Коську по плечу и отошёл к священникам, с которыми видимо до появления Касьяна активно о чём-то… ругался. С ора и продолжили богословские беседы. Пока парень пропускал одну телегу за другой, чтобы ни одна не пропала, Остей покрикивал на архиереев, а те шипели на него, тоже изредка на фальцет переходя. А чего, он язычник ему можно на православных священников кричать, они ему не указ.

Кремль уже был переполнен. Только что дороги внутри ещё не заняты беженцами, удалось до новенького своего терема на подворье Вельяминовых добраться, не подавив и не покалечив почти народ. Ну так впереди десяток его партизан в татарской роскошной броне и на дестриэ. Под копыта мало кто захотел броситься. Люди кашеварили в основном, не до проезжающих.

Читал Коська, что в Кремле в это время бунт должен быть, народ грабит боярские подворья и выкатив бочки с медами стоялыми вышибает донца и бражничает до выпадения в осадок.

Может так завтра и будет, но пока вроде почти тихо. Нет, костры горят, сотни костров, народ чего кашеварит, да даже и просто сидит греется. Весь день этот мелкий горизонтальный дождь идёт. Ветер при этом не только сильный, но и холодный. А люди в мокрой насквозь одежде. На дрова, кстати, пошли доски деревянных тротуаров, коими весь Кремль туда-сюда исполосован, и заборы дворянских подворий.

Получается, всё пока точно, как и в Реальной истории было. Князь с боярами и небольшой дружиной сбежал… не, не… не получив помощи от князей — соседей Дмитрий Иванович отправился для сбора рати, на север — через Переяславль в Кострому, митрополит с княгинями и детьми тоже. Владимир Храбрый подался… а Владимир Андреевич Серпуховской направился в Волок Ламский. Тоже дружину собирать. Все при деле. А Москва? Так вот, Остея вызвал князь-батюшка.

А Тохтамыш без всяких препятствий с юга двигается к Москве, по дороге «волости и сёла жгучи и воюючи, а род христианский секучи и убиваючи, а иные люди в полон емлючи».

Подворье Вельяминовых встретило Коську тишиной. Тоже все сбежали? Неудивительно.

— Княже, вот не вовремя ты вернулся. Наши то все в Кострому с князем подались. Только Ирина Николавна и есть, ни в какую не захотела уезжать без супружника. Теперь бы и податься, прямо сейчас ежели, то и можно ещё вырваться…

— Не суетись, Аким. Никуда я не собираюсь уезжать. Нас и тут неплохо кормят. А вот Николавне этой надо бы. Я ей сейчас вожжами выпишу командировочное удостоверение в Кострому. Готовь возок новый.