Месть. Беги, пока я не засунула капельницу тебе в... (СИ), стр. 3

— Он идиот просто. Конченный.

Пробивается сквозь вату низкий мужской голос.

Вздрагиваю, будто ото сна, смаргиваю слезы и делаю короткий вдох.

— Что, простите?

— Да муж твой, говорю, просто идиот…

Мужчина возвышается передо мной на кресле-коляске и с легким прищуром изучает мое лицо.

Становится вдруг так стыдно, словно он мог подслушать мои мысли…

Сурово сжимаю губы, прищуриваюсь:

— Разве мы уже на «ты»?

— Самое время тебе перейти, — усмехается. — Можно за чашечкой кофе, ты какой любишь?

— Здесь, по-вашему, кафе?

Дыхание перехватывает от его нахальства. И мне сейчас уж точно не до дурацких подкатов в стиле «вашей маме зять не нужен?».

— По-моему, ты классная, — говорит без обиняков мужчина. — И я хочу тебя…

— Татьяна Сергеевна! — с дальнего конца коридора, от диагностики раздается окрик и перебивает мужчину в самом неподходящем месте.

Краснею невольно, будто не медсестра, а девочка-фиалка из местной консерватории.

Хмурюсь и сердито смотрю на мужчину.

Тот абсолютно, непоколебимо невозмутим. Вообще ничего не смущает, а наоборот — кажется он открыто наслаждается моей реакцией на двусмысленную паузу.

— Танюша Сергеевна! — повторяется окрик — Ты к Петрову? Пять минут подожди – почти закончили…

— Пять минут мне, конечно, маловато… — задумчиво произносит мужчина, вгоняя меня в краску еще больше. — Поэтому не будем терять время. Повторяю предложение: я хочу тебя пригласить на чашку кофе.

— Мало ли что вы хотите! Мне вообще-то работать надо!

В подтверждение своих слов выпрямляю руки и показываю ему инфузионную стойку, которую он и так прекрасно видит.

Под его насмешливым прямым взглядом чувствую себя как-то непонятно, горячо и…

— Да слышал я, — усмехается напористый больной. — У меня нога сломана, а со слухом все ок…

— Рада за вас, — вставляю едкую реплику.

— И у тебя есть пять минут — как раз на чашку кофе, да и палку свою, — кивает он на стойку, — ты погнула, вон. Давай починю…

И тянет руку… нет, не руку, а настоящую медвежью лапищу к моей единственной опоре и защите — никелированной стоечке…

Его самоуверенность меня начинает бесить! Мало того, что тыкает незнакомой девушке, так и ведет себя так… так… по-хозяйски!

— Я сейчас сама ее починю…

Отскакиваю чуть назад.

— Об вашу голову! — добавляю с милой улыбочкой. — Если приставать не перестанете.

Мужчина коротко гогочет – искренне так, по-мужски, и чуть подается вперед, обхватив колеса.

— Считаешь, я ТАК пристаю?

И сверкает таким взглядом на меня, что у меня ноги начинают дрожать, и дыхание сбивается.

Для уверенности приходится снова прижать стойку к груди:

— Я вообще ничего не считаю и о вас не думаю…

— Это пока, — хмыкает мужчина. — Давай, чашечка эспрессо — осталось ровно три с половиной минуты. Не будем время терять. Он, вон, принесет, да? — и кивает на Василия.

Тот аж поперхнулся от неожиданности. Бьет себя кулаком в грудь.

— Я??

— Ну я не могу, брат, — честно признается мужчина. — Сам видишь — я только в сторону, и она тут же сбежит. А я не могу ее упустить…

Я стою и не верю ни глазам своим, ни ушам: этот нахал стоит тут и при мне меня же и обсуждает будто я не рядом!

— Ну, ладно… — неожиданно соглашается Василий. — А какой кофе-то?

Я бросаю на него уничтожающий взгляд, и он виновато отводит глаза.

— Эспрессо, две штуки. Потом сочтемся, брат…

И Василий, как заговоренный, срывается с места.

— Держи, тебе сейчас надо…

Перевожу взгляд, а мужчина тянет мне плитку шоколада. И откуда он у него взялся?

— Что это? — как во сне переспрашиваю я.

— Шоколад. Черный. Тебе полезно будет. Считай, лекарство от стресса.

— Спасибо, — на автомате вежливо благодарю, — но со мной все в порядке… и… и я не ем сладкое!

Что я несу? Я же обожаю сладкое! И шоколад, особенно черный, очень люблю.

Мужчина покачивает головой и смотрит так пристально, так прямо, что кажется, что читает мое вранье на раз-два.

— Ярослав Аркадьевич! А вы почему еще здесь? — через приемник идет профессор Инельский — светило спинальной нейрохирургии. — Вам лежать нужно…

Пользуясь тем, что напористый мужчина на мгновение переключается на строгого профессора, я оббегаю коляску со своей несчастной погнутой стойкой и быстрым шагом иду в диагностику.

Чувствую лопатками горячий взгляд и тороплюсь скрыться за углом.

А вдруг этот мужик за мной прям на коляске рванет? Такое впечатление от него, что может.

И плевать ему на все…

— А как же кофе? — летит в спину со смехом в голосе.

Краснею до корней — вот ведь привязался.

Заскакиваю за угол, прижимаюсь к стене и тут в кармане начинает настойчиво вибрировать телефон…

* * *

«Скучаю по твоему болту…» – уведомление о сообщении от незнакомки на мужнином планшете всплывает и тут же исчезает, разбив мою жизнь на «до» и «после».

Ведь в интимной переписке они обсуждают совсем не строительный крепеж…

Что делать, если узнала об измене? Страдать и плакать? Да.

А потом мстить!

Глава 5

Татьяна

У нас на работе всегда что-то кому-то нужно, но сейчас звонок вызывает во мне самые дурные предчувствия.

Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Стена приятно холодит разгоряченное тело.

Пальцы все еще потряхивает от адреналина, а мысли о разбитом браке и предательстве я стараюсь сгрести в кучу и засунуть на дальнюю полку сознания.

Фокус на работе.

Как и всегда, это поможет мне пережить тяжесть момента.

Нащупываю телефон в кармане — он уже недовольно дребезжит вибрацией.

По-любому Толик названивает — опомнился, оправился от шока (и удара стойкой по голове) и хочет предъявить претензии.

От одной мыли об этом начинает потряхивать сильнее.

Достаю телефон внутренне приготовившись и… на экране имя — Михаил Сергеевич, наш завотделением.

— Танюша, здравствуй, ты где сейчас?

— Меня Александр Васильевич в диагностику отправил — Петрову инфузию поставить…

— А, хорошо-хорошо.

— Что-то срочное?

— Нет, Танюша, ничего срочного, хотел только тебя предупредить…

Сердце почему-то екает.

—…к нам в отделение вот-вот поступит, эм… непростой пациент, скажем так.

Молчу, затаив дыхание.

— Человек важный, влиятельный и что хуже — с важными влиятельными людьми. Сам по себе его перевод согласовывался на уровне главврача, и мне уже сверху дважды звонили, просили «повнимательнее». Понимаешь?

— Понимаю, Михаил Сергеевич.

А у самой спина неприятно холодеет. Еще «блатных» нам не хватало.

Нет, подход к пациенту я найду. Это все-таки моя работа — заботится о больных, но люди, которые пытаются быть ровнее других за счет знакомств у меня лично доверия никакого не вызывают.

— Прекрасно, Танюша. Я в тебе не сомневался, но все же проговорю еще раз: повнимательнее, поаккуратнее, с лаской и любовью, ну… в общем, все как ты прекрасно умеешь.

— Сделаем, Михаил Сергеевич.

— Отлично, пациент будет за Александром Васильевичем, у него уточнишь по назначениям как вернешься с диагностики.

— Хорошо.

Михаил Сергеевич всегда был вежливым, спокойным и даже ласковым в обращении руководителем. С таким работать очень приятно.

Он никогда не проявлял никакого высокомерия по отношению в медсестрам или другому младшему персоналу, а всегда держался на равных. А узнав о моем стремлении в мед, горячо поддержал и разрешал находиться в ординаторской, изучать материалы.

Вот и сейчас, несмотря на не самый приятный повод, разговор с ним меня немного успокаивает, и я иду в диагностику делать Петрову инфузию на погнутой стойке.

Особый пациент и незнакомый мужчина, к которому Вася уважительно обращался Ярослав Аркадьевич… Совпадение? Как говорится, не думаю.