Солдат и малютка (СИ), стр. 21

— Мне тут не нравится, — призналась она, глядя в его затуманившиеся глаза.

— Тебя обидели мои друзья? — Агнесса кивнула. — Давай уйдём от всех? Не убегай, мой ангел. Я хочу провести этот вечер с тобой.

Джон извинился перед другом, взял Агнессу за руку, и они пошли в библиотеку.

Привычное место успокоило встревоженное сердце. Джон зажёг лампу. Помещение наполнилось мягким рыжеватым светом, напомнив вечер, когда они читали вдвоём роман Джона. Пахло пыльной бумагой и кожей. Здесь, среди книг, ещё есть разум. Джон прикрыл дверь, отделив их от шума внешнего мира.

— Вот, совсем другое дело, — он улыбнулся, но сейчас казался чужим. Зрачки в его глазах были огромные. Джон достал из кармана брюк маленький свёрток. — Попробуй. Это поможет расслабиться.

— Я не хочу. Эта штука… я понятия не имею, что это. Мне… страшно.

— Боже, ты так чиста…, а я порочен.

Джон вдруг склонился у её ног, буквально повалившись на ковёр. Он стал высыпать порошок на чёрном лакированном низком столике. Агнесса села на диван, став невольным свидетелем его странного удовольствия. Джон довольно простонал. Ей было жутко наблюдать, как его передёргивает. Неожиданно он схватил её за лодыжку. Прикосновение обожгло даже через чулок. Он начал целовать её ногу.

— Джон, перестань! Не нужно! — Ладонями Агнесса уперлась в его плечи и попыталась остановить, но Джон оказался сильнее. И откуда в нём эта сила взялась? Это не романтично, как в книге. Это безумно, будто в Джона вселился Дьявол. Он приподнял край её подола и двинулся губами выше, к колену. Агнесса вскрикнула: — Джон!

— Я забылся, — Джонатан отпрянул. Он вытер нос рукавом. Вскочил и направился к шкафу. — Я хочу показать тебе кое-что… одну книгу. Это редкое издание с иллюстрациями. Я думаю, тебе понравится.

Он вскоре вернулся и сел рядом, так близко, что они соприкасались ногами. В его руках была тонкая книга. Название на французском. Агнесса не успела прочесть. Джон открыл издание и стал листать.

На миг она забыла, как дышать. Страницы были заполнены откровенными, детализированными гравюрами. На них обнажённые люди сплетались телами в откровенных позах. Краска бросилась в лицо. Нет, иллюстрации выполнены мастерски, но содержание…

— Что это такое? — глупо спросила Агнесса, не зная, что сказать.

— Один известный роман эпохи Просвещения. Матушка привезла из Парижа. Ты умеешь рисовать так?

Агнесса взглянула на пару, замершую на странице. Девушка лежала на постели, широко раскинув ноги, а над ней нависал мужчина. Его… мужская суть была прямо в ней. И это тоже было отчётливо видно. Очевидно, их «близость» — ядро композиции.

— Нет, так, я, пожалуй, не умею…

«Зачем он показывает мне это?»

— Ты посмотри поближе, твои рисунки похожи на эти, — Джон поглядел искоса. Его красивое лицо покрылось румянцем, а глаза были болотными омутами. Горячее дыхание из его рта обжигало кожу на шее Агнессы. — Это грустная история про сиротку из провинции, которая была вынуждена работать в борделе.

Одно дело поцелуи, касания рук, нежные объятия, но это…

Вдруг она поняла, куда ведёт Джон. Она не хотела этого. Не сейчас. Они не давали клятв в церкви! Изображения стали казаться отвратительными. Ещё отвратительнее было сравнение похабных гравюр с её рисунками — её распахнутым сердцем, нежностью, с которой она изображала каждую чёрточку лиц близких, каждый шрам мистера Рена. Палец Джона, длинный и белый, ткнул в одну из самых мерзких картин.

— Я хочу этого. С тобой, мой ангел во плоти… Я сделаю из тебя богиню Иштар.

Его глаза горели не любовью, а голодом.

Сердце бешено колотилось, но разум мыслил ясно: надо бежать, пока не поздно. Она сделала глубокий вдох, пытаясь совладать с голосом.

— Мне… мне что-то нехорошо, Джонни. Здесь очень душно. Я могу выйти на минутку? Подышать? — она постаралась вложить в голос слабость, беспомощность. Раз уж он видит в ней беззащитную сиротку… что ж, она сыграет по его правилам. — Я сразу вернусь, и мы… повторим… как на рисунке, мой милый. Это будет как в твоём романе, в библиотеке… так романтично…

Глаза Джона загорелись. Теперь Агнесса ясно понимала, что такое «похоть».

— Я буду ждать, как пленник в темнице, — он схватил её руку и прижался губами. Она выдернула ладонь, силясь сохранить на лице подобие улыбки, и выскользнула из библиотеки.

Улыбка мгновенно слетела с лица, когда Агнесса прикрыла за собой дверь и бросилась по коридору, к выходу. Из комнаты, куда уволок служанку Майкл, донёсся приглушённый крик. Агнесса рванула в гостиную, надеясь найти там хоть кого-то в трезвом уме, но картина была удручающей: Бетти сидела на коленях у безучастного Дэниэла, пытаясь его расшевелить. Растрепанная Кэтрин пила коньяк прямо из горлышка. Энни лежала на ковре в неестественной позе, уставившись в потолок пустым взглядом.

Шуршала забытая пластинка.

Стол тёмного дерева был покрыт порошком, будто пылью.

Туфелька хлюпнула. Кто-то разлил вино на ковре, но казалось, будто это кровь. У двери, как тень, стоял телохранитель Энни, молчаливый человек с глупым прозвищем Щенок. Его лицо было холодным, но в глазах читались такие же отвращение и усталость, которые чувствовала Агнесса. Их взгляды встретились.

Ничего не сказав, Щенок кивнул в сторону.

Агнесса побежала, не оглядываясь, по паркетным полам, мимо изумлённого дворецкого Генри, через высокие парадные двери, потом — по мраморным ступеням крыльца — в холодную, тёмную ночь.

Примечания автора:

Книга, которую показал Джон Аллен, это отсылка на реальный роман английского писателя Джона Клеланда «Фанни Хилл. Мемуары женщины для утех», опубликованный во второй половине XVIII века. Перед Великой Французской революцией подобные произведения пользовались большой популярностью. Часть историков считает, что широкое распространение порнографической литературы свидетельствовало об упадке общества.

Иштар — богиня плодородия и плотской любви. Иногда ей приписывались функции богини войны и распрей. Главное женское божество месопотамского (шумеро-аккадского) пантеона.

Друзья мои, кто читает! Поддержите комментарием! Вам нетрудно, а мне приятно. Интересно ли наблюдать за героиней?)

Глава 12. Старый герцог

Холодный ветер. Темнота. Одиночество.

На губах чувствовался вкус Джона, и Агнесса тёрла их запястьем, злая и расстроенная. Она злилась на свою наивность. Старший брат был прав: Джон Аллен лишь играет ею, но не любит.

Или любовь — такая? Грязная, обжигающая, тошнотворная? В ней нет трепета, нет ничего светлого и чистого. Ничего святого. Даже обожание Джона, и то какое-то извращённое. Джон превозносил её, как святыню, но тут же свергнул в пропасть своими руками, будто его слова о невинности и гордости пустые. Будто с первого дня их встречи он мечтал лишь опустить её, унизить, испачкать.

Джон видел красоту в уродстве. Превозносил это уродство в романах, как самое прекрасное… Видимо, чтобы счесть красивой, он хотел сначала её изуродовать.

Агнесса чувствовала себя растоптанной. Сколько поцелуев она отдала ему? Десять? Много. Слишком много. Она не успела даже ощутить первого невинного чувства любви к молодому человеку, не успела насладиться, порадоваться, в конце концов, как он тут же дал ей пощёчину. Фигурально. Идя в темноте и обнимая продрогшие плечи, Агнесса ясно понимала:

Мир Джона Аллена не для неё.

Она бежала, пока за рёбрами не начало колоть, а слёзы не смешались с потом на лице. Остановившись, она опёрлась на шершавую кирпичную стену. Ветер забрался под тонкую ткань болеро и заставил вздрогнуть. Её охватил ужас.

Улицы были незнакомыми. Под туфлями хлюпали нечистоты. Стояла вонь. Лаяли бродячие собаки. Всхлипнув, Агнесса пошла вперёд, надеясь найти хоть какой-то ориентир. Многоэтажные дома были понатыканы на узкой улочке, но окна их черны. Из открытых дверей кабаков доносились пьяные песни и ругань. Агнесса вздрогнула от громкого крика из переулка. Зазвенело разбитое стекло. Мимо пронеслась стайка хулиганов. Сзади послышался плеск колёс.