Правила волшебной кухни 11 (СИ), стр. 5
— Ненормальный, — прошептала девушка, расплакавшись окончательно.
— Джулия Бачокки? — улыбнулся парень. — Ты выйдешь за меня замуж?
Глава 3
Интерлюдия. Россини
В тихом спальном районе Венеции, в старом трёхэтажном палаццо мирно спало семейство Россини. Глава семейства синьор Альдо, его супруга Карлотта и трое детей, — старшая девочка и пацаны-погодки. На улице сегодня было на редкость тихо. Иной раз мимо палаццо за ночь прокатывалось две-три аномалии, но вот конкретно сегодня — тишина.
И вдруг…
— Ать! Ай-ый-я-яяя-не спою! — вскочил Альдо, заслышал звон колокола Сан-Марко.
Причём ударил он так сильно, что во всём доме задрожали стёкла, а со стены свалилась семейная фотография. И именно поэтому Россини понял — не показалось. Вскочил с кровати, резко зажёг свет и уставился на супругу.
— Это что?
Следом в родительскую комнату забежали перепуганные дети, а колокол шарахнул ещё раз. И ещё раз. И ещё. Каждый удар отдавался в груди и заставлял вибрировать сами стены. Оглушительный звук. Будучи коренными венецианцами, Россини ежедневно слышали звон колокола вот уже много-много лет, но вот чтобы настолько громко…
— Какого чёрта?
Рванув штору в сторону, Альдо увидел, как по всей улице в окнах соседских квартир зажигаются огни. Ну хотя бы так. То, что беда общая — немножечко, но всё-таки обнадёживало.
— Папа! — закричала Элиза, прыгнув на постель к матери. — Что это такое⁈
— Что происходит, пап? — чуть ли не в один голос спросили сыновья.
— Война? — спросила жена. — Пожар? Наводнение?
— Я не знаю! — ответил Россини-старший. — Я ничего не понимаю! — а колокол всё продолжал и продолжал бить.
— Пап, мне страшно!
— Тише-тише-тише. Всё будет хорошо…
Дальше — больше. Ещё через несколько ударов с улицы послышалась торжественная музыка — как будто где-то над городом грянул оркестр из тысячи музыкантов.
— А это ещё что?
Альдо перепугался не на шутку. В голове замельтешили мысли: нужно либо срочно собирать всё самое ценное и покидать Венецию, либо же бежать сломя голову на площадь рядом со Дворцом Доже и искать защиту у властей. Вот только… как бы самим властям сейчас не понадобилась защита. А уехать? Как⁈ На чём⁈ Если сейчас все горожане ломанутся прочь, то…
— Ой.
Ударив в последний раз, колокол замолк. Музыка тоже стихла. В наступившей тишине Альдо слышал лишь стук собственного сердца и лай собак где-то вдалеке.
— Кто-нибудь считал? — спросил он, глядя на своё семейство.
— Да! — ответил Марко, самый младший. — Восемьдесят один.
— И я столько же насчитала, — сказала Карлотта. — Это что? Чума?
— Нет, — отрезал Альдо. — Чума это восемьдесят.
— Тогда что же? Нашествие аномальных крыс-мутантов?
— Это восемьдесят два, — снова покачал головой Альдо.
В этот момент входная дверь квартиры открылась, — что характерно, не без ключа, — и на огонёк зашёл дедушка Россини, живший по соседству синьор Джузеппе. Старик опирался на трость, но шёл весьма уверенно. При этом на лице его играла загадочная улыбка.
— Восемьдесят один, — сказал Джузеппе. — Кажется, я знаю, что это было.
— Что же?
— Мне ещё мой прадед рассказывал, когда я был совсем пацаном. Он говорил, что восемьдесят один удар и музыка в ночи случается тогда, когда происходит возрождение.
— В смысле «возрождение»? — Альдо оказался сбит с толку. — Какое ещё «возрождение»?
— Возрождение великого венецианского рода, — ответил Джузеппе, присаживаясь в кресло. — Одной из семей, что когда-то сделали этот город великим.
— Это как? Ничего не понимаю.
— Ну а что же тут непонятно? — улыбнулся старик. — Род, который пропал или стал историей, прямо сейчас взял, да и восстал. В Венеции проживает множество семей, сыны и дочери которых, несмотря ни на что, всегда действовали в интересах города…
Вся семья переглянулась меж собой. Дети откровенно не понимали, о чём говорит дед, однако мама с папой не предлагали ему выпить таблетки, и значит старый Джузеппе действительно сейчас говорил что-то важное.
— И что теперь будет? — спросила Карлотта.
— Праздники! — хохотнул старик.
— В смысле?
— В прямом, — сказал Джузеппе, а затем таинственно добавил: — Скоро сами всё увидите…
Интерлюдия. Дож
Синьор Дож бодро вышагивал по старинным подземным коридорам Дворца. Пожалуй, слишком бодро для человека, проведшего за медитацией столько времени. По пути он разглядывал портреты своих великих предков, что висели вдоль стен и улыбался. Одной из картин он даже помахал рукой. Картина, впрочем, не ответила.
Синьор свернул раз, два, три, поднялся на несколько этажей, а после вышел в длинную галерею и понеслась: со всех сторон к нему тут же сбежались работники. Хранители галереи, смотрители, помощники хранителей и помощники смотрителей. И вся эта толпа наперебой галдела:
— Он там! Он там, синьор Дож! Проходите!
Молча кивнув, Дож двинулся дальше, за двумя хранителями, что увлекали его в глубь галереи. По стенам висели тысячи гербов, больших и маленьких, но сейчас его интересовал только один. Ну а ещё бы! Герб горел!
— Вот оно как, — за свою службу синьор Дож видел такое впервые.
Герб с изображением венецианского крылатого льва, виноградной лозы и короны нестерпимо ярко полыхал магическим пламенем. Оно не чадило, не обжигало, и ничем не грозило, но факт есть факт.
Старая краска, облупившаяся за годы, сползала само по себе, обнажая под собой новый, яркий и чёткий слой. А сам герб тем временем увеличивался в размерах. Медленно, но уверенно.
— Это кто? — Дож услышал шёпот одного из юных хранителей у себя за спиной.
— В каком смысле «кто»⁈ — рявкнул на него старший коллега. — Ты в этой галерее работаешь уже второй год и до сих пор не знаешь, чей это герб⁈
— Не извините! — парень начал говорить посмелее. — У нас тут больше трёх тысяч гербов хранится! Я же не могу запомнить их все! У некоторых вообще сохранность меньше одного процента, так что их разглядеть невозможно!
— Тише, — сказал Дож, улыбаясь, и подошёл чуть ближе к волшебному пламени. — Это герб семейства Бачокки.
— Бачокки? — переспросил юный хранитель. — Что-то знакомое… но не могу вспомнить, где и когда слышал это имя.
— Этот род был основан одним мечтателем, — произнёс Дож, не сводя глаз с герба. — Человеком, который хотел изменить мир. Вот только не подмять его. Не перекроить под себя, а сделать его более гостеприимным местом для всех людей. Он первым погнал торговые караваны к османам и дальше в Чёрное море. Несмотря на пиратов, несмотря на шторма… несмотря ни на что! Он рисковал всем, чтобы торговля в Венеции процветала…
Дож чуть помолчал. Протянул руку к огню и с улыбкой посмотрел, как безопасные языки безопасного пламени лижут его ладонь.
— А когда на виноградниках началась эпидемия, — продолжил он. — И под угрозой оказалась вся отрасль, именно первый Бачокки потратил все свои сбережения на поиски лекарства. И нашёл его. И спас тем самым невероятное количество вина — целые урожаи, которые могли бы погибнуть. А может быть даже целые сорта.
— Ох, — выдохнул хранитель позади него.
— Этот человек был одним из богатейших людей во всей Венеции! Восемь раз!
— Восемь раз? — переспросил парнишка. — Это как? Разве можно стать богатым восемь раз?
— Можно, — улыбнулся Дож и объяснил: — Восемь раз он лишался всего, что у него было, и восемь раз буквально восставал из пепла. По собственному желанию, причём, отдавая всё своё богатство другим.
— Отдавая? Но это ведь не очень хорошо.
— Возможно, — кивнул Дож. — Но когда ты строишь больницу или приют… когда ты помогаешь молодым семьям на самом старте их жизни, даёшь им ссуды на покупку жилья, а потом списываешь долги… в таком случае не так уж и трудно расставаться с деньгами. И быть самым богатым венецианцем тоже нетрудно.