Небесный всадник. Том 8 (СИ), стр. 10

Когда его пропустили в кабинет (к счастью, без этой безумной девки), там был только один император. Сидел за столом с другой стороны комнаты и заполнял какие-то бумаги. Даже без окон здесь было светло благодаря двум люстрам с сотней свеч и таких же свеч в подсвечниках на стенах.

— Хорошо устроились… — произнёс он, оглядываясь.

— Спасибо, — император поднял голову, взглянув на него. — Этот кабинет насчитывает…

— Я знаю, что это за кабинет, — перебил Вольфган. — Мы встречались здесь ещё до того, как ты был в планах этого мира.

— Да, видимо, так, — вздохнул тот, облокотившись на спинку стула. — Но, видимо, тогда миру не было известно, что такое уважение к собеседнику и к самому себе. Больно смотреть на то, кем были наши предки, глядя на вас сейчас.

— Это на что намёк? — прищурился Вольфган.

— На то, что неуважение к собеседнику — это неуважение к себе. Вы думаете, что показываете силу, но показываете совершенно иное. Человек, который уважает себя, не опускается на уровень быдла, сброда и тех элементов, которых не хочется встретить на улице. Он ценит себя, ценит свою личность и не марается этой грязью. Тем более Небесные Всадники, лучшие из рода человеческого. Присаживайтесь.

— Я постою.

— Постойте, если вам так удобнее, — император медленно и величественно встал. — Люди думают, что весь этот этикет — способ показать, что мы особенные. Что мы лучше других. Что пытаемся выделиться, показать превосходство. Но это лишь способ оградиться от той части нашей звериной натуры, которая готова есть голыми руками и вести себя, как скот, скатившись в тёмные времена. Ведь никто из нас не считает себя скотом, верно?

— Очень интересное наблюдение.

— Благодарю. И рад увидеться с вами лично, защитник Вольфган, Тяжёлый Шаг. Думаю, нам есть о чём поговорить…

Глава 184

Аэль стояла и скучала.

Ей было велено проводить Вольфгана обратно, чтобы тот не заблудился (мало ли), вот она и стояла у двери, донимая стражу разговорами. Нет смысла скрывать, ей было обидно видеть, как люди закатывают глаза, отворачиваются и всем видом делают вид, что им не интересно, но и остановиться она не могла. Уже настолько привыкла к своему образу, да и замолчать — значит признать, что она настолько никому не сдалась.

А Вольфган всё не выходил и не выходил. Что ж они там долго так? О чём можно разговаривать столько времени? Вроде клятву на верность империи давать пока рано, там будет специальная церемония, а сейчас просто утрясти формальности. Но почему именно с Императором? Канцлер же отвечает за подобное.

Столько вопросов, а ответа дать некому.

А в это время сам Вольфган был бы совсем не против поменяться местами с ней.

Его раздражал весь этот пафос, раздражал кабинет и вообще это место. Но больше всего раздражало то, что тот, кто звал самого себя императором, вёл себя так, будто они ровня. Обычный человек, вдруг решивший, что может править в одно рыло, и никто ему не указ. Знал бы Агернштейн, кем стал его потомок, он бы удушил собственных детей в колыбели. А может, он как раз-таки и был таким, просто они этого не замечали…

Как бы то ни было, первичный интерес прошёл. Теперь Вольфган хотел уйти. Собственно, он это и попытался сделать, едва понял, кто перед ним. Не сказав ни слова, он направился к двери, полностью игнорируя этого человека, когда тот произнёс ему в спину:

— Что ж, сбежать — это тоже выход.

Чтобы он и сбегал? Такое било по самолюбию больше всего. Всё же гордость была ахиллесовой пятой всех всадников.

Вольфган остановился и посмотрел через плечо на человека. Больно от того, во что превратились Небесные Всадники, что вынуждены подчиняться вот этому человеку.

— Советую не повторять больше этого, — произнёс он.

— Не повторять, что вы сбегаете? Или что это тоже выход? — император разглядывал картину, совсем не обращая внимания на Вольфгана. Даже когда тот подошёл к нему вплотную. — Думаете, это сила? То, что вы сейчас мне пытаетесь продемонстрировать?

— Если бы я хотел что-либо продемонстрировать тебе, я бы уже это сделал. А ты бы лежал и пускал кровавые слюни, мочась под себя.

— Но не делаете, — император взглянул Вольфгану в глаза снизу вверх без тени страха или волнения. — Он да, мистер Вольфган, вы сильны, это бесспорно. Пожелай, и вы бы убили меня одной правой, а затем и всех тех, кто стоит за дверью. Но думаете, что ваши мышцы и есть настоящая сила? Думаете, это внушает страх? Вам претит подчиняться тому, кто слабее вас, но вы глупец, если считаете, что это сила.

— Что же настоящая сила, по-твоему?

— Вы никогда не задумывались, почему императоров не свергает каждый встречный? У меня есть полководцы, которым безумно преданы солдаты. Есть аристократы, жаждущие власти, у которых их гвардия едва ли не с мою. Есть народ, который всегда недоволен и всегда голоден, даже в самые сытые года. И тем не менее никто и никогда даже не заикался о том, чтобы сместить меня.

— Кишка тонка.

— Точно подмечено. Очень в духе Небесных Всадников, мистер Вольфган. Но есть и другая причина, почему этого не происходит.

— Вы всем нужны.

— Видите? Вы уже наполовину смыслите в политике, — позволил себе он улыбнуться. — Именно через меня идут зарплаты и продовольствие для армий. Именно я та самая нейтральная сторона для аристократов, которая не позволяет им уничтожить врагов, но и не даёт их врагам задушить их. Народ живёт, потому что работает моя власть, потому что без меня станет ещё хуже, вся система нарушится и может обвалиться. Вся их власть, вся их жизнь держится на том, что пока жив я. И когда кто-то один захочет меня убрать, другие будут против. А ещё есть вы.

— Значит, ваша жизнь таки и в наших руках.

— Парадокс, да? Моя жизнь в руках столь многих людей, что по итогу ни в чьих. Не станет меня, кто займёт это место? Сын, естественно, однако вряд ли те, кто захочет свергнуть меня, захотят оставить моего сына. Тогда кто? Желающих слишком много, да кандидаты никого не устраивают.

— Всегда кто-то найдётся.

— Найдётся, да только те, кто это устраивал, могут до того момента и сами не дожить. Я слишком нужен всем. Именно потому за теми дверьми люди положат свою жизнь, если я прикажу. Любое моё пожелание будет законом, если я того захочу. Любое слово станет истиной, если будет произнесено мной, — начал император прогуливаться по кабинету, размерами который был с очень добротный дом. — Любой будет готов умереть за меня. Готов предавать, лгать и убивать. Вот что такое сила, мистер Вольфган. Когда люди готовы отдать жизнь за тебя, потому что считают, что твоя ценнее их. А не… мышцы и крепкие мечи.

— Только твоя жизнь может оборваться до того, как они что-то предпримут.

— Может. Но и вы умирать не хотите. Иначе бы не стояли здесь, передо мной, не так ли? Да и что эта смерть принесёт кроме душевного удовлетворения? После меня придёт мой сын, из сложного механизма выпадет пусть и самая большая, но шестерня, но… заменяемая. А вы просто умрёте и всё, ничего так и не добившись. Глупая и жалкая смерть. Бесславная и позорящая Небесных Всадников. Хотя есть и другой путь.

— Я слушаю.

Император кивнул, подошёл к столу, после чего развернулся, положив на столешницу руку.

— Зачем нам враждовать, мистер Вольфган? Вы ведь видите, чем стали Небесные Всадники, не так ли? Не той былой силой, какой были раньше. Они до сих пор грозны, но уже не самые-самые. Возможно, им просто не хватает твёрдой руки. Мужской руки.

— Предлагаете мне сместить Серу? — прищурился Вольфган.

— Ей пора подумать о своём затухающем роде, который лишился последних наследников. Двести лет — это немаленький срок, когда человек теряет чёткость решений. Потихоньку глаз мутнеет, как говорят.

— Как будто мне это позволят.

— Ну естественно, нет, однако, глядя на то, как Шпиль Небесных Всадниц теряет своё влияние на окружающих, что сказывается и на моей безопасности, я мог бы помочь. И как гарантию, что я вас не предам… могу предложить свою дочь.