Лекарь Фамильяров. Том 15 (СИ), стр. 9

— Чем вы будете держать Ядро? — Смолина опустила руку. — Стабилизатора нет, вы его весь на медведя потратили, заказ не пришёл. Ударная доза седативного в гаснущее Ядро, Михаил Алексеевич. Он скоро проснётся, и дальше что?

— Нечем, — признал я. — Держать нечем. Стабилизатор не пришёл, и когда придёт, я не знаю. Через три дня Петрович разложит пробы по фракциям и покажет, что там связано с эфиром, и тогда мы хотя бы поймём, с чем воюем. До тех пор у меня есть Денисов с листком, замеры каждый час и моя голова. Это всё.

— Негусто, — Смолина помолчала. — Но честно.

Она не стала говорить, что это безнадёжно, я был ей за это благодарен. Она смотрела на стол, на мой блокнот, и я видел, что она прикидывает так же, как я прикидывал весь день, час, три, к вечеру, а вечер уже наступил, Денисов звонил в четыре, и зверь дышал.

— Екатерина Андреевна, — я закрыл блокнот. — Имя Золотарёв вам что-нибудь говорит?

— Нет, — она подняла глаза. — А должно?

— В самом начале этого года его саламандра попала ко мне, долго рассказывать, и в итоге он назначил мне за неё долг. Потом баргест, бронированный, с подставой, которую он сам же и устроил, чтобы меня взять за горло. Потом Комарова, инспекция, и это тоже было не без него. Я ему выплатил пятьдесят тысяч и думал, что мы в расчёте.

Смолина слушала так же, как слушала про Броды, не перебивая, и я видел, что имя она запомнила с первого раза и уже разложила по полкам, саламандру отдельно от баргеста, а Комарову отдельно от них обоих.

— И он сел пить чай напротив, — Смолина сказала это без вопроса.

— И напоил Рогалика из блюдечка, — подтвердил я. — И ушёл, когда ему написали.

— А дамочка?

— А дамочка привезла здорового зверя с чипом, в котором нет хозяина, и сняла на телефон, как мы его лечим. Может, это одно и то же, а может, два разных дела. Случились они в один день, этот день я запомню.

Смолина встала и одёрнула халат.

— По чипу можно найти заводчика, — она застегнулась. — Номер чипа в базе зарегистрирован на питомник, даже если владелец не вписан, иначе бы чип не читался. Завтра с утра я позвоню, у меня есть знакомые в двух питомниках, которые занимаются кристаллическими. Узнаем, кому продавали и когда.

— Звоните, — я тоже встал. — И спасибо.

— Пока не за что, — она открыла дверь. — Спокойной ночи, Михаил Алексеевич.

Дежурить оставался Саня. Он сидел в ординаторской на кушетке, с телефоном, и, когда я вошёл, поднял на меня глаза. До конца его срока оставалось четыре дня, и он их считал.

— Неделя без выходных, Мих, — напомнил он. — Третья ночь. Я не ною, я веду счёт.

— Веди. К зверьку в стационар заглядывать каждые два часа, записывать, сидит или лежит, ест или нет. Ничем не кормить, кроме сена. Ничем, Шестаков.

— А если он попросит?

— Он не говорящий, — отрезал я. — Если заговорит, звони мне, это будет важнее сена.

Саня хмыкнул и не разуваясь лёг на кушетку. Я погасил свет в кабинете, проверил стационар сам, зверёк сидел в углу клетки, грыз сено и переливался. Я закрыл дверь.

Дома пахло жареной картошкой. Олеся стояла у плиты, и, когда я вошёл, она не обернулась, а сказала в сковородку:

— Проснулся, — она сняла её с огня. — Выпил миску воды, целиком, потом залез под лежанку и сидел там, пока я лампу не выключила. На лампу он обиделся. На меня, по-моему, тоже, но меньше. Плюшка его всего вылизала и легла сверху. Он сейчас спит, с закрытыми глазами. Я проверяла.

— Хорошо, — отозвался я. — Под лежанкой это нормально, там темно и своё. Воду ему меняй два раза, пить он будет много, и не удивляйся, если завтра он будет тише обычного.

— Миш, — она обернулась. — Кто это был?

Я сел за стол. Шторм лежал на диване, на моём месте, и, когда Олеся прошла мимо с тарелками, он подвинулся, освобождая ей край, и снова растянулся, когда она села. Я сел с другой стороны и получил короткий разряд в бедро, как всегда. Он проделывал это каждый вечер, и каждый вечер я вздрагивал.

— Золотарёв, — выдохнул я. — Тот, что был в самом начале. Саламандра, долг, баргест, я тебе про него рассказывал.

— Не помню такого, — она поставила передо мной тарелку. — Ешь. И что он хотел?

— Значит, позже расскажу, — я взял вилку. — А хотел он пока ничего. Так и сказал, пока. И это слово мне нравится меньше всего, что он сегодня сказал.

Олеся посмотрела на меня, потом на Шторма и стала есть. Я ел картошку и думал про тяжёлую шубу. Зверёк размером с кошку, шерсть из камня, и это нормально, так и должно тянуть, вот только он сидел и грыз сено через сорок три минуты после укола от вздутия, и Смолина сказала «несварение» по всем признакам, они были правильные. Потом я думал про телефон Золотарёва, лежавший экраном вверх, и про сообщение, которое пришло к нему у двери, про то, что завтра суббота, и дамочка приедет за зверем с утра, с мужем и с паспортом или без них.

Я доел и понял, что засыпаю за столом. Олеся забрала тарелку и сказала, чтобы я шёл, она сама. Я дошёл до кровати, лёг и уснул раньше полуночи, в первый раз за неделю.

В субботу я открыл клинику без четверти девять. Саня спал на кушетке в ординаторской, в ботинках, с телефоном на груди, и проснулся от того, что я включил свет.

— В шесть заглядывал, — сообщил он, не открывая глаз. — Сидел. Грыз. В четыре тоже сидел. В два лежал, но сидя, ну ты понял. Записано, Мих, всё записано, на столе листок.

Листок лежал на столе, и на нём было четыре строчки его почерком, с временем. Я прочёл их, пока снимал куртку, и всё в них было хорошо.

Ксюша пришла сразу после меня, повесила пальто и пошла в стационар первой, как ходила каждое утро, здороваться со зверями до того, как включит компьютер. Я ещё держал куртку в руках, когда она позвала меня оттуда.

— Михаил Алексеевич!

Голос был тихий, я бросил куртку на пол и пошёл.

Зверёк сидел в углу клетки, в том же углу, где сидел вечером. Он был серый, не переливался и не блестел, кристаллов на нём не было, под лампой стационара сидел обычный серый зверёк размером с кошку, с короткой тусклой шерстью, и смотрел на меня.

На лежанке под ним лежала горсть мутного серого пуха. Пока я смотрел, зверёк поднял заднюю лапу, почесал бок, и с него посыпалась ещё одна горсть.

Глава 4

Куртка так и осталась лежать на полу ординаторской, за ней я не пошёл. Я открыл клетку и взял зверька на руки.

Вчера он сам жаловался на тяжёлую шубу, а я ещё думал, что шерсть из камня так и должна тянуть. Сейчас в ладонях у меня сидело существо размером с кошку и весом с кошку, тёплое, с частым дыханием под рёбрами. С него на халат сыпался мутный серый пух. Я прижал ладонь к его груди и приоткрылся.

«…холодно… голый… чешется… где шуба… где моя шуба…»

Он не понимал, что произошло, жаловался на сквозняк, которого в стационаре не было. Я навёл браслет с запястья. Над рукой развернулось окно.

[Вид: Дракончик императорский шиншилловый — Класс: Пет — Ядро: Уровень 3 — Сила 3 / Ловкость 4 / Живучесть 5 / Энергия 6 — Владелец: — — Состояние: стабильно]

Ядро третьего уровня, ровное, как вчера. Я свернул окно и прощупал живот: мягкий, кишечник работал, зверёк при этом возмущённо дёрнул задней лапой и выдал мне в ладонь ещё горсть пуха. По всем признакам, какие я умел читать руками и браслетом, передо мной сидел здоровый зверь. У него только не было шерсти.

— Ксюш, лупу, — попросил я, не оборачиваясь.

Она подала лупу раньше, чем я договорил. Я снял с халата один волос, с бока, из длинных. Под стеклом он выглядел точно как в справочнике: прозрачный стержень, кристалл во всю длину, грани.

Целый он был только у кончика. От корня примерно до половины стержня шла муть, ровная, с чёткой границей, лежавшей поперёк волоса, как будто его макнули в молоко до половины и дали высохнуть.

Я снял второй волос, с загривка, и третий, с хвоста. Та же картина, та же полоса, граница точно на одной высоте.