Хороший остров I (СИ), стр. 66

Потом я снял с плеча сумку.

— И ещё, — сказал я. — На старом берегу Зоя нашла вот эту женскую сумку, а в ней платок и очки. Чья она, мы не знаем. Может, кто-то узнает.

Я показал сумку так, чтобы видели все.

Святослав, сидевший у огня с веткой в руке, поднял голову. Он посмотрел на сумку, и ветка выпала у него из пальцев в костёр.

— Покажите, — сказал он.

Я подошёл и отдал ему сумку. Он взял её обеими руками, повернул, нащупал треснувшую ручку. Потом открыл и достал футляр с очками.

— Это Тамарины очки, — сказал он. Голос у него был ровный, совсем не тот, с каким он считал по солнцу. — Она без них читать не могла. Сумку мы купили на Маврикии, на рынке. Она полчаса за нее торговалась, а потом заплатила, сколько просили.

Он держал футляр и смотрел на него. Все вокруг молчали.

— Где вы её нашли? — спросил он.

— На старом берегу, в водорослях, у самой воды, — ответил я. — Прибило, видно, недавно.

— Значит, её несло в ту же сторону, что и всё остальное, — медленно, как будто считал, сказал Святослав.

Он поднял на меня глаза.

— Андрей, — сказал он. — Вы обещали искать. Я понимаю, что шансов мало. Но если вещи несёт туда, может быть, и она, — он замолчал и не стал договаривать.

Я опустился перед ним на корточки, чтобы глаза у нас были вровень.

— Мы будем искать Тамару завтра, — сказал я.

Глава 23

Святослав кивнул и убрал футляр обратно в сумку. Застёжка держалась на одной нитке, и застёгивал он её глядя на пальцы дольше, чем нужно.

Я так и сидел перед ним на корточках. Ноги затекли, но вставать посреди такого разговора мне не хотелось.

— Я пойду с вами, — проговорил Святослав, не поднимая головы.

— Куда?

— К шлюпке. Вы же утром идёте туда, в отлив. Если шлюпку несло туда же, куда сумку, то и Тамару могло туда нести. Я хочу поискать сам.

Я посмотрел на его ногу. Голень у него была замотана чистой тряпкой. Рана под ней затягивалась медленно, и мокрые камни за мысом были ей совсем ни к чему.

— Там камни мокрые, скользкие, — возразил я. — И туда и обратно надо успеть, пока вода не пошла обратно. Если она нас там застанет, сидеть нам за мысом до следующего отлива.

— Я понимаю.

— А нога?

— Этой ногой я шёл от самого поворота и дошёл, как видите, — Святослав поднял на меня глаза. — Я её знаю, Андрей, и знаю, сколько она выдержит. Я по камням всю жизнь хожу, у меня работа была полевая.

Он говорил ровно и обстоятельно, как будто докладывал на совещании, только так и не разжал на сумке пальцы.

Я прикинул, что будет, если я ему откажу. Утром мы уйдём, а он посидит у огня час и пойдёт за нами один, с этим своим суком. Дорогу он знает: Зоя всем рассказала, где нашли сумку. И где-нибудь у скал он поскользнётся, и искать мне придётся уже двоих.

Пусть лучше будет у меня на глазах.

— Хорошо, — я кивнул. — Но с условием. Если отстанете так, что придётся вас ждать, вы без споров поворачиваете и сами идёте назад по берегу. Нам надо успеть, пока камни не покрыты водой.

— Договорились, — сразу ответил Святослав, даже слишком быстро.

Отставать он не собирался, поэтому и так легко согласился. Я это видел, но спорить не стал.

Я встал, и колени у этого тела хрустнули на весь лагерь. Дима обернулся на звук.

— Это я, — успокоил я его. — Всё в порядке.

Теперь надо было сказать остальным, кто идёт. К шлюпке хотели все, и я знал, что если промолчу до утра, то утром за мной увяжется половина лагеря.

Я вышел к огню.

— Утром в отлив идём к шлюпке, — сказал я. — Пойдём вчетвером, и с нами Святослав, ему жену искать. Аня поведёт, она там одна знает дорогу по камням. Со мной Леонид: если шлюпку придётся переворачивать, мне одному её не поднять.

— А я? — тут же спросил Валера.

Он стоял у ската, скрестив руки, и смотрел на меня так, что было ясно: он уже видел себя у мотора.

— А ты с Ольгой остаёшься за старшего, — ответил я. — Если все крепкие мужики уйдут за мыс, а придёт зверь, кто здесь останется? Тут дети и Филипп.

Валера подумал. Ему это не нравилось, но он понимал, что возразить нечего.

— Мотор я бы посмотрел, — буркнул он. — Я в них понимаю.

— Если там есть что смотреть, сходим второй раз, с тобой, — пообещал я. — Надо ещё понять, целая ли она вообще.

— Вот и правильно, — вступилась Рита из-за его плеча. — Нечего тебе по скалам. Ты сегодня весь день за этой танкеткой по лесу бегал, хватит с тебя.

Валера посмотрел на неё, вздохнул и ничего не ответил.

— Аня, она большая? — спросил Стас. Он стоял у своих стоек, к огню не подошёл, но слушал. — Если целая, все войдём? Нас восемнадцать.

— Войдём, — ответила Аня. — Она спасательная, их на всех и делают. Только я её со скалы видела, издали. Целая она или нет, оттуда не поймёшь.

— А если шлюпка целая? — спросила Ольга. — Вот если целая, что тогда?

— Тогда вернёмся и решим вместе, — ответил я. — Сегодня гадать не будем. Утром всё увидим своими глазами.

Ольга кивнула, но думала она явно о своём. Она смотрела на Диму, который уже спал у огня, свернувшись под краем тента, и я знал, о чём она думает. Я бы на её месте думал о том же.

Перед сном я зашёл под скат к Филиппу.

Он лежал на настиле, как и вчера. Инна поила его с ложки. Он глотал, но глаз не открывал. Дышал он ровно, и жара у него не было. Значит, хуже ему хотя бы не стало.

— Глотает хорошо, сейчас даже лучше, чем утром, — сказала Инна, не оборачиваясь. — Мне кажется, он нас слышит. Когда Дима кричал про танкетку, у него дёрнулись веки.

— Может, и слышит, — я пожал плечами.

— Если он ночью проснётся, я тебя разбужу.

— Буди.

Ночью Филипп так и не очнулся.

Караулили по Жениной доске. Ночь Женя расписал ещё вчера, по двое на смену, и спорить с его расписанием никто не решался: каждую клетку он объяснял минут по пятнадцать. Мне с Севой досталась последняя смена, перед рассветом.

Инна не спала вовсе. Она сидела рядом с Женей и смотрела то на него, то на часы, которые Стас отдал ей на ночь. Каждый час она трогала ему лоб. Женя спал и во сне улыбался.

Когда мы сменили Киру с иностранцем, небо над лесом только начало сереть. Кира отдала мне свисток и молча ушла к себе, а Сева сел по другую сторону огня и сразу начал клевать носом. Подложив в костёр сырую ветку, я устроился напротив и стал слушать лес.

Лес молчал. Меня это устраивало.

Вода отходила. Я слышал это по прибою: с вечера волна шумела совсем близко, а к утру её было слышно уже дальше. Значит, Аня не ошиблась, и камни у скал откроются.

Первым проснулся Женя. Он сел и потрогал живот, а потом подвигал челюстью, как будто проверял, на месте ли она.

— Инна, — позвал он. — Я, кажется, жив.

— Вижу, — Инна уже держала его за запястье и считала, глядя на часы. — Пульс семьдесят. А живот как?

— Живот хочет есть, а больше ничего не хочет. Ночью мне, правда, показалось, что тянет, но потом я понял, что мне это снится. Мне снился суп.

— Язык покажи.

Женя послушно высунул язык. Инна глянула, потом посмотрела на меня.

— Восемь часов прошли ещё ночью, — заключила она. — С ним ничего: пульс обычный и живот мягкий. А раз и язык чистый, я бы ела.

— Значит, едим, — сказал я.

Рита только этого и ждала. Она уже стояла с колпаком у холодоса, и через минуту мясо Танкетки было над огнём. Пахло оно, пока варилось, так, что Сева сглотнул на весь лагерь.

— Скоро? — раз пять спросил Дима.

— Когда сварится, — каждый раз отвечала Рита. — Сырое не дам, хоть ты тут на голове стой.

Дима на голове стоять не стал, но сел у огня так близко, что Ольга оттащила его за шиворот. Чебу пришёл за ним следом со своей подушки и устроился рядом. Он понюхал воздух над колпаком и отвернулся. Мясо его, видно, не интересовало. Его интересовали рыбьи головы, а рыбы сегодня не было.

Когда было готово, ели все. Каждому досталось по жёсткому сладковатому куску с ладонь и по паре глотков горячего отвара. Мясо было непривычное, но после рыбы, которой на всех не хватало, оно казалось настоящей едой.