Хороший остров I (СИ), стр. 5

Руки я ему осмотрел отдельно, от локтя до запястья, с обеих сторон. У меня на левой сидела чёрная метка, и первое, что тут положено проверить, есть ли такая же у второго.

У дяди предплечья были чистые, в седых волосках и мелких веснушках от солнца. Значит, метка только у парня? Или у дяди она есть, но там, куда я не заглядывал? Я расстегнул ему рубашку и посмотрел: на груди и на спине тоже ничего.

Ну хоть тут без сюрпризов.

Рубашка на нём была, пляжная, в цветах, только расстёгнутая на две пуговицы. Значит, крушение застало его на палубе, где-нибудь у бассейна.

Правый карман шорт был пуст, а в левом лежало что-то плоское и твёрдое.

Ключ дверной, самый простой, на дешёвом колечке. Такие точат в любой мастерской у рынка, пока ты стоишь в очереди. Бирки на колечке не было, и это обидно: у одного нашего потеряшки на связке висела бирка с номером, и по ней мы вышли на гаражный кооператив, где он и отсиживался.

Документов при нём не было, телефона тоже. Был ключ.

Я покрутил ключ, разглядывая бороздки. Ничего особенного.

Еще одно подтверждение того, что это был круиз. Каюты на таких лайнерах открывают карточкой: это я видел в кино про отпуск у богатых. Обычному дверному ключу на борту делать нечего.

Может, это ключ от квартиры, который дядя таскал через полсвета, боясь потерять? Или на лайнере есть двери без карточек, какая-нибудь кладовка или служебный ход? Ключ мог оказаться и чужим, если дядя взялся его кому-то передать.

Ответов у меня не было, и замка, к которому его примерить, тоже. Я убрал его к себе в левый карман. Не моё, знаю. Но хозяин лежит без сознания. Полежит у меня, вернётся, когда дядя сможет его взять.

Кучу с тарой и тентом, с жилетом сверху, я перетащил туда же, к соседнему стволу. Тент пока лежал свёрнутым: сначала вода, навес потом, а у меня не было ни капли.

Дальше вода. Ему она нужнее, чем мне: он неизвестно сколько лежал на солнце и пил только морскую. Того, кто без сознания, поят по капле, если глотает. Проверить, глотает ли, можно и без пресной воды.

Я сходил к воде, смочил палец и провёл ему по губам. Губы шевельнулись, кадык прошёл вверх и вниз. Глотает. Значит, появится вода, напою.

Моргуны всё это время не сидели на месте.

Пока я возился с человеком, они подобрались к куче почти вплотную, семеня, как и утром. Я поворачивал голову, и они замирали; отворачивался, и расстояние становилось меньше. Воровать они собирались что-то конкретное, и по глазам было видно, что канистру. Что им в ней, я не понимал: пить из неё они не умеют, таскать её вчетвером тяжело. Может, им нравилось, как она гремит. Вот ведь докопались до неё.

— Э, — я поднял голову, не вставая. — Канистру не трогать.

Они замерли и моргнули, по очереди, всеми шестнадцатью глазами. Потом задний отступил на шаг, и передние следом.

Вреда от них не было. Это я уже понял: тащат то, что лежит без присмотра, а когда на них идёшь, каменеют. Зато замечали они всё раньше меня. Любой шорох в лесу, и четыре острые морды поворачивались туда, когда я ещё ничего не слышал.

Из них выйдет бесплатная сигнализация, и батареек ей не надо. В отряде за такую штуку отдали бы половину склада.

Одна беда: сигнализация, которая ворует. Но у нас на базе был сторож, который пил, и ничего, держали. Главное, чтобы предупреждал вовремя, а остальное решается замком. Замка у меня не было, зато были камни, которые Моргуну не поднять.

Я встал, и плечо заныло: настил дважды по нему ударил, и к вечеру оно, похоже, распухнет. Терпит. Руки работают, а плечо для переноски тяжестей мне сегодня нужно одно, левое.

Я застегнул карман с ключом ещё раз, для верности, и посмотрел на воду. Хлам за прибоем качался, как и утром, и в нём было ещё много добра.

Утром я видел, сколько там всего болтается, и дошёл только до тары с тентом. Остальное отложил на потом, и вот «потом» наступило. Надо подумать, что искать.

В лес без двух вещей не ходят: без того, чем резать, и без того, что надеть на ноги. Ножа и обуви у меня не было, зато в воде плавало что-то белое из буфета, с углами и кромками, и что-то тряпичное в полоску: я помнил эти пятна между досками. Значит, в воду, но теперь только за двумя вещами.

Зашёл по грудь, там, где хлам сбивался гуще. Доски отталкивал, подушки обходил. Белое из буфета оказалось куском пластиковой столешницы, расколотой вдоль, и у одного обломка кромка была острой, как у разбитой тарелки, и в руку он ложился удобно. Ножа у меня не было, так что ножом с этой минуты стал он, хотя бы до вечера.

Полосатое оказалось пляжными полотенцами, в количестве трех штук, и каждое весило, как мокрая собака. Я вытащил все три и повернул к берегу, где тщательно их отжал.

Подушки и контейнер, который качался рядом с ними, я проводил взглядом. Две ходки подряд тело бы выдержало, а вот день не резиновый, и до темноты мне нужна вода. Подушки подождут.

На песке я сел, взял полотенце и обломок. Полотенце рвётся плохо, если рвать поперёк, и легко, если надрезать кромку и потянуть вдоль. Надрезал её и оторвал три полосы. Каждую ступню замотал в несколько слоёв, а сверху прихватил ещё по полосе от того же полотенца, завязав её на щиколотке.

Я встал и посмотрел на ноги.

На ногах у меня теперь было что-то из больничной палаты: то ли бахилы, то ли повязки. Ходить в них можно, а на показ мод в таком не пустят даже в конец очереди; бегать я сегодня и не планировал, да и живот у парня к бегу не располагал.

Прошёлся до воды и обратно, проверить. Полотенце на мокром песке набирало воду и тяжелело, зато на сухом держалось, и ни одна полоса не сползла.

Для первого дня сойдёт, а что сползёт на ходу, перевяжу по дороге: обломок у меня за поясом, и полотенца на подвязки ещё хватит. Обувь из списка никуда не делась и только сдвинулась с первого места на второе.

Второе полотенце я свернул и подсунул дяде под голову, чтобы щекой лежал на мягком. Третье взял с собой, вытираться и накрывать, а при случае и завязывать: работы у полотенца в лесу хватает.

Канистру и бутылки я тоже забрал: за водой без тары не ходят, и оставлять их моргунам я не собирался. У ствола остались тент и жилет. Их я придавил камнем с полосы прибоя, самым тяжёлым, какой смог донести. Тент этим зверям не по зубам, но с камнем мне было спокойнее.

Моргуны сидели у кучи, все четверо, и смотрели, как я обуваюсь. Любопытство у них было детское, и я обратился к ним, как к детям:

— Я за водой, а вы за старших: человека не трогать, остальное на ваше усмотрение.

Шестнадцать глаз моргнули вразнобой. Договорились, значит.

Оставлять дядю одного мне не нравилось. В отряде лежачего одного не бросают: с ним всегда кто-нибудь сидит, пока остальные ходят за носилками. Здесь сидеть с ним было некому, а без воды до утра не дотянем ни он, ни я. Так что выбора особо не было.

Моргуны за полдня вреда никому не сделали. Тащат они только то, что могут унести, и дядя в этот список не входил: его вчетвером с места не сдвинешь. Если из леса выйдет кто-то крупнее, с обломком я его всё равно не остановлю, сиди я тут хоть до вечера. А пить надо!

Перед уходом я проверил, что дядя лежит на боку и подогнутая нога держит: очнётся он или нет, на спину не перекатится и, если пойдёт вода, не захлебнётся. Сколько идти до ручья, я не знал, и решил возвращаться сразу, как наберу воду.

Я пошёл вдоль опушки, в ту сторону, где берег, насколько я его видел, понижался. Вода течёт вниз, и это единственное, в чём я был здесь уверен на сто процентов.

Каждый десятый ствол я метил обломком, на высоте глаз и со стороны обратной дороги. Кора снималась легко, и светлое дерево под ней было видно издалека. Дома мы вешаем на ветки сигнальную ленту, но ленты у меня не было, а кору здесь, насколько я понимал, ещё никто не резал.

Потом обернулся проверить: метки шли ровной цепочкой, и первую я ещё различал. Заблудиться в первый же день было бы стыдно перед самим собой, а перед Серёгой тем более.