Хороший остров I (СИ), стр. 4

Вынырнул и первым делом повернул голову к морю. Вдох сделал потом.

Настил лежал впереди, на мелком, метрах в пяти, и вода уже сходила с него. Человек был на нём, верёвка выдержала.

Я дополз до него на четвереньках.

Дёрнул узел, и он разошёлся, как и должен. Верёвку бросил на доски.

Взял его под мышки, со спины, сцепив руки у него на груди, и потащил спиной вперёд по мокрому песку. Весил он больше, чем выглядел: лежачего всегда тащишь как двоих. Тащил я его короткими рывками, по два шага, и после каждого стоял и дышал. Руки у парня еще работали, остальное просило отдыха.

Тащил до полосы сухого мусора и дальше, на сухой песок, куда вода не доставала. Опустил.

Сел рядом, потому что ноги не держали, и руки у меня тряслись. Я бросил на них случайный взгляд.

Пятно на левой было на месте, лучи тоже. Только тот, что шёл к запястью, утром кончался на три пальца выше косточки, а сейчас лежал на ней.

Я приложил пальцы и посмотрел ещё раз. Три пальца утром, ноль сейчас. Либо я утром плохо мерил, либо оно растёт.

Так, ладно. С этим потом. Сначала первая помощь.

Повернул его на бок. Верхнюю ногу согнул ему в колене, чтобы не перекатился. Открыл ему рот и прошёлся пальцем: песок, обрывок водоросли, всё вытер о свои шорты. Изо рта пошла вода, немного, тонкой струйкой на песок.

Потом перевернул на спину. Положив ладонь ему на лоб, я подхватил двумя пальцами подбородок и запрокинул голову. Рот приоткрылся сам.

Я наклонился, ухом к его губам, глазами на его грудь. Про себя я уже считал.

Руку с подбородка перевёл к его шее, под угол челюсти, где сонная.

Пальцы легли на артерию.

Пульс был. Под пальцами толкалось редко, и я досчитал до десяти: первым трём ударам после такого прибоя я бы не поверил.

Потом наклонился ниже. Грудь поднималась, редко и неглубоко, зато сама.

— Живой, — сказал я ему. Найденному это говорят вслух, даже если он на первый взгляд не слышит: половина из них слышит, и эти слова им надо услышать.

Я легонько постучал его по щекам. Он резко открыл глаза.

Секунды две смотрел сквозь меня. Потом зрачки остановились на моём лице, а брови пошли к переносице. Он меня узнал.

Я его видел первый раз в жизни.

— Ты, — сказал он.

Вот тебе и первые слова с лайнера. Он поднял руку и потянулся к моему плечу. Пальцы сжались слабо, как у ребёнка.

— Я, — кивнул ему в ответ.

— Это ты… нас всех угробил, — выдохнул он.

от автора:

Ну что, начинаем?) Это первая глава нового цикла. Лайк (сердечко на странице книги) и в библиотеку, пожалуйста: герой на берегу один, автор на старте один, нам обоим нужна поддержка.

Глава 2

Рука с моего плеча поползла выше, к шее. Сил в ней было не больше чем в котёнке, но ползла она с явным умыслом. Это чем же я ему так насолил?

Я снял руку с себя за запястье и положил ему на грудь.

— Спокойно, дядя. Я тебе зла не желаю.

Он смотрел на меня снизу и моргал. Потом глаза у него полезли из орбит, и он протянул на одном выдохе, с нажимом:

— Ты-ы-ы!

И попробовал встать. Голова с плечами оторвалась от песка, и он подался ко мне, насколько смог. Смог он немного: затылок стукнулся обратно о песок, и он остался лежать с закатившимися глазами и открытым ртом.

Я взял его за подбородок и повернул голову щекой вниз, на случай если снова пойдёт вода. Потом сел на пятки.

— Вот и познакомились, — хмыкнул я.

С опушки затрещала расчёска. Четверо моргунов стояли столбиками на своём месте и ржали, а двое из них ещё и подпрыгивали, как дети на диване. Зрителей у меня теперь хватало. Помощников по-прежнему не было.

Смеялись они, надо сказать, по делу. Со стороны это и выглядело смешно: один мокрый мужик в шортах сидит над другим мокрым мужиком в шортах, и второй, едва очнувшись, лезет первому в горло. Мужики из отдела мне за такое знакомство проставили бы пиво.

Ладно. Смотрим, что у нас есть.

Есть человек без сознания на открытом песке, и через час он на нём сварится. А ночью на берегу будет холодно.

Из этого следовало простое: его надо срочно в тень, под деревья, и чем раньше, тем лучше. До первых стволов от полосы мусора было шагов пятнадцать. Для лежачего это целая экспедиция.

Тащить его волоком по песку второй раз мне не хотелось: песок у него уже был везде, где только можно, и в рот тоже набьётся. Зато на мели лежал его настил, доски на раме, и на досках валялась моя верёвка.

Первой в голову пришла верёвка: обвязать его и тянуть. Передумал: по песку верёвка его протащит, и кожа со спины останется здесь. Раз настил приплыл сам и на нём он сюда приехал, пусть на нём и доедет.

Настил я приволок к деревьям за раму, по мокрому песку, оставив за собой борозду и дважды остановившись отдышаться. Положил под первыми стволами, где тень лежала плотнее всего, на ровное место, и проверил ногой: не качается. Потом вернулся за человеком.

Взял его под мышки, как в прошлый раз, и поволок, пятясь, теми же рывками по два шага. Ноги ещё дрожали от прибоя, и после каждого рывка я стоял и дышал ртом. Тяжёлый, зараза, хоть и худой: лежачий всегда весит за двоих. Пятки его чертили по песку две полосы.

Вот я по этим полосам потом найду дорогу обратно, если вдруг забуду. Шутка, конечно: пятнадцать шагов я пройду и с закрытыми глазами, а вот сколько раз встану по дороге отдышаться, сказать не берусь.

Фух. Когда устаешь и юморишь странно.

По дороге он не очнулся и не застонал. Это мне не нравилось. Если найденный стонет, он жив и будет жить. С молчащим может повернуться как угодно, и смотреть за ним надо чаще.

На настил я уложил его на бок, спиной к стволу, подогнув ему верхнюю ногу, чтобы его не завалило на спину. Голову я повернул щекой на доски: они были сухие и тёплые, лучше песка.

Пока таскал, я всё время думал про его «ты нас всех угробил».

Нас всех. Значит, он с лайнера, что логично, и этого парня, в котором я сижу, он знал. Знал, и притом считал, что лайнер утопил этот парень.

Я примерил это на себя и чуть не рассмеялся. Утопить многопалубный лайнер с двумя тысячами человек. Такие не тонут. Одному. В шортах и с животом.

Бред. Человек наглотался воды и неизвестно сколько болтался на досках, а первое, что увидел, открыв глаза, было знакомое лицо. На знакомое лицо и повесил всё разом. Так бывает: найденный, которого выводишь из леса, через час начинает рассказывать, что это ты его туда и завёл.

Только вот моргуны.

Четверо похожих на опоссумов тварей размером с кошку у меня на глазах стали камнями, а потом один из них надулся и повис в воздухе. Это я видел сам, трезвый и в своём уме. Если здешние звери умеют такое, то почему бы здешнему человеку не уметь что-нибудь посерьёзнее. И если парень такое умел, то кем он был?

Я не знал. И проверить мне это было не на чем: земное я знаю, как оно работает и за что хвататься, а волшебное, нет.

Отложил. Сначала вода, загадки потом: они, в отличие от воды, никуда не денутся.

Хотя одну мысль я всё-таки додумал, пока укладывал ему ногу. Если дядя прав хотя бы наполовину, то рядом со мной лежит тот, для кого я убийца двух тысяч человек. Проснётся он с этим же. И первым делом, если хватит сил, снова потянется к горлу.

С таким найденным положено разговаривать, когда он в сознании, и держать его подальше от острого. Острого у нас на двоих пока не было, и это, пожалуй, было к лучшему.

Теперь о нём самом: найденного, которого вытащил, положено осмотреть до конца, а я его только дотащил.

Я положил ему ладонь на лоб: не горячий. Пульс нашёл на шее под челюстью, там же, где в прошлый раз: толкается редко, но ровно, и за десять ударов ни разу не сбился. Дышит сам: это видно по груди. Я приподнял ему веко большим пальцем, и зрачок на свету сжался в точку. Голова работает, хоть и выключена.

Переломов я не нашёл: прощупал с нажимом ноги, а следом руки с рёбрами, и он ни разу не дёрнулся. Синяков хватало, но синяки терпят.