Хороший остров I (СИ), стр. 41

— Там очень много вещей, — сказала Инна, когда доела. — Гораздо больше, чем вы говорили.

— Я говорил про то, что видел три дня назад.

— С тех пор прибило новое, — сказала Инна. — Доски и целые щиты, второй шезлонг, который мы не донесли, а ещё спасательный круг, дверцу от шкафа и две пустые канистры. И большой ком ткани, какой, мы не разобрали.

— Нужно идти ещё раз, — Женя посмотрел на меня. — Сегодня же, пока не унесло обратно.

Я кивнул, но думал в это время не о досках.

Будем считать, что лайнер сломало пополам, и вторая половина где-то лежит и понемногу отдаёт вещи, волна за волной. Этот факт из области фантастики, но другого у меня на данный момент не было.

Три дня назад в воде качалось то, что оторвалось первым, а теперь прибило новое, и до этого места всё сходилось. Только прибило всё на один и тот же берег.

— Смотрите, — сказал я вслух, и все повернулись ко мне. — Вас с Леонидом выбросило на тот берег, за лесом, Ольгу с Димой на камни налево отсюда, а меня с дядей на старый берег, направо. Людей раскидало в три места, и при этом вещи все до одной идут на старый берег, и так три дня подряд.

Я остановился. Все смотрели на меня с интересом, ожидая моих выводов. Но порадовать их мне было особо нечем.

— Крайне странное течение, — договорил я.

Все задумались. Женя открыл было рот и закрыл, а Инна посмотрела туда, где за деревьями было море, и потом на меня. Ольга не отрывала глаз от огня. Дима ждал, что учитель сейчас объяснит, но Женя так ничего и не сказал.

Версии не нашлось ни у кого, и у меня тоже.

— А где Леонид? — спросил Женя, оглядев лагерь.

— Поел и ушёл вниз, к ручью, — ответил я.

— Ушёл? — Инна нахмурилась. — Странно, у нас он был добрым: поил нас из лужи, которую сам нашёл, и ни на шаг не отходил. Женя, скажи.

— Да, он был очень внимательным, — подтвердил Женя.

— Может, это его так фрукт изменил, — тихо сказала Ольга.

Все посмотрели на неё, потом на пакет у меня за поясом, где лежал свёрток.

— Жаль, — вздохнул Женя. — Выходит, теперь и фрукты есть нельзя совсем.

Из-за моей спины вышел Чебу.

Он доел хвосты и теперь шёл к Кимам, ровно и не торопясь, с таким видом, будто это его лагерь, а они тут в гостях. Инна первой протянула руку, осторожно, ладонью вверх, как протягивают незнакомой собаке.

Чебу остановился перед ладонью. Потом сел столбиком, сложив передние лапы на груди, и уставился на Инну, глядя снизу вверх.

— Ой, — сказала Инна. За сутки я не слышал от неё ничего похожего.

Она погладила его по голове. Чебу закрыл большие глаза, а маленькие оставил открытыми, и Инна рассмеялась. Женя осторожно потрогал его за ухо, а Дима, погладив его по-хозяйски, сказал всем:

— Чебу хороший.

— Хороший, — согласился я. — Ладно, пора за дело.

Дела я распределил, не вставая.

— Женя, Дима, вы остаётесь здесь. Из досок и шезлонга соберите постели под скатом: шезлонг Ольге, доски на землю, а сверху одеяло, когда высохнет. Потом отнесёте жабу на гнилуху и посадите к первой, пусть сидят вместе. Руками её не трогать, а копьё остаётся у Жени, он за него отвечает.

— Понял, — отозвался Дима.

— Ольга, вы остаётесь при дяде и на поддержании огня, свисток у вас. Если что, свистните один раз. С берега я его услышу еле-еле, а дойду через полчаса, не раньше, так что постарайтесь свистнуть заранее.

Снова пошутил я. Но и тени улыбки на её лице не промелькнуло. Понятно. Тяжелая публика.

— Через полчаса, — повторила она и посмотрела на Диму.

— Он будет с Женей и с копьём, и один ни шагу. Женя, слышал?

— Слышал, — ответил Женя. — Без меня ни шагу.

— Инна, вы идёте со мной на старый берег. Вы знаете, что там лежит и что вы не донесли, а я хочу увидеть это сам.

Инна встала без слов и отряхнула шорты.

Я проверил пакет и обломок за поясом и посмотрел на Зубочистку, которая лежала поперёк шезлонга. Копьё оставалось в лагере у Жени: там двое лежачих и мальчик. На берегу я бывал трижды. Гепа выходил туда только в самом начале, а с тех пор ничего крупнее Моргуна там не попадалось.

Мы с Инной спустились по промоине к ручью. За спиной Дима уже командовал Женей:

— С этой стороны берите!

— Доска, вообще-то, одна, — отвечал Женя. — Брать её можно с любой.

У гальки волка не было.

Я посмотрел на то место, где он лежал две ночи подряд, в трёх шагах от того, куда доставал свет, и увидел пустую гальку без следов. Куда он ушёл, я не знал, и мне это не нравилось: по этому берегу теперь ходили мои люди.

— Здесь лежал волк, — я показал Инне. — Если увидите его, не бегите. Он ходит за людьми, но за две ночи никого не тронул.

— Я видела его утром, когда мы шли туда, — ответила она. — Он лежал и смотрел на нас. Женя хотел обойти его по воде, но я не дала.

— Правильно не дали.

Мы повернули направо и пошли по песку вдоль воды.

Идти было легко, отлив или нет, я не разбирался, но полоса мокрого твёрдого песка у воды была шире, чем утром, и ноги в неё не проваливались. Инна шла быстро, и я держался за ней без одышки первые минут десять, а потом, как всегда в этом теле при долгой ходьбе, тяжело задышал и сбавил шаг. Она тоже сбавила, не оборачиваясь.

— Леонид, — спросил я, глядя ей в спину. — Какой он был там, у вас?

Она ответила не сразу.

— Нормальный был. Нашёл лужу и поил нас, сидел рядом и не отходил. Когда Женя сказал, что надо идти на дым, он ответил, что пойдём завтра, потому что сегодня мы не дойдём, и он был прав.

— А про себя говорил?

— Нет, и я его не спрашивала.

По голосу было понятно, что спросить она могла, но не захотела, и я тоже не полез с вопросами.

— А вы? — спросил я. — Кем вы рабаете? Вы считаете пульс лучше меня.

— Я работаю с животными. Помощник ветеринара, — ответила Инна и больше ничего не добавила.

Я кивнул ей в спину. С животными так с животными. На этом острове у неё пациентов было больше, чем у меня.

За поворотом показался старый берег, и я его не узнал.

То есть узнал: ствол, под которым мы с дядей спали первые ночи, стоял на своём месте, и песок перед ним был тот же. Только у ствола теперь было пусто, потому что шезлонг уехал к нам в лагерь. А дальше, по всей полосе от ствола до воды, лежал хлам.

Я три дня ходил на этот берег и помнил, что в воде здесь плавали доски с подушками и белое из буфета. Теперь только на песке я насчитал с десяток досок и панелей, а в воде качались белые щиты, судя по ровному краю, с палубного настила.

Второй шезлонг лежал боком у самой воды. Рядом с ним оранжевым пятном торчал спасательный круг, и к нему я подошёл первым делом, потому что круг здесь был не игрушкой: по его ободу шла верёвка метра на три, а на нём самом можно было сплавить груз.

Тут же ручкой вверх лежала светлая дверца от шкафчика. Обе канистры оказались пустыми, но у одной уцелела крышка, и эту можно было брать под воду. Серый ком ткани размером с подушку промок насквозь, и разворачивать его сразу я не стал.

— Видите, сколько тут? — Инна остановилась рядом. — Мы правда не могли выбрать.

— Вижу, тут на неделю носить.

Я сел на корточки у кучи и стал думать, как думал три дня назад на этом же месте с одной канистрой в руках. Только теперь приходилось думать, в каком порядке всё это носить.

— Канистры несём наверх, на сухое, — я показал на полосу у ствола. — Ткань и круг туда же. Доски не трогаем, они никуда не денутся, и за один раз мы их не унесём, за ними придём с Женей.

— А шезлонг?

— Шезлонг потом, на второй заход или на третий. Канистры сейчас нужнее, потому что воду держать не в чем.

Инна взяла канистру за ручку и понесла. Я взялся за ткань. Ком был тяжёлый, с водой, и разворачивать его я начал уже наверху, у ствола.

Что это, шторка или скатерть, я так и не разобрал. Плотная серая ткань с кантом по краю была метра два на полтора и годилась на крышу от дождя или на десяток бинтов, если разрезать. Я отжал её, сколько мог, и расстелил на песке, на солнце.