Птенцы гнезда Бенкендорфова. История политического розыска в России в XIX – начале XX веков, стр. 8

Исходя из этого, Комитету охранения общей безопасности были фактически подчинены все полицейские структуры империи, которым этот орган имел право давать «нужные секретные предписания, как им поступать во всех вышеуказанных случаях (то есть отнесенных к ведению Комитета. – Ф. С.)». Санкт-Петербургский обер-полицмейстер, министр внутренних дел, получавший донесения от губернаторов и материалы перлюстрации, должны были информировать Комитет о всех «важных преступлениях». Основной задачей Комитета после получения соответствующей информации было «предписывать … кому следует порядок, как им поступать при задержании подозреваемых людей, при изыскании соучастников и открытии всех отношений и связей преступления», надзирать за ходом следствия и проводить его ревизию, поскольку «всякая погрешность и упущение производителей (следствия. – Ф.С.) обратиться может или к притеснению невинности, или к сокрытию преступления». Но Комитет 13 января имел и следственные полномочия. Пункт шестой новосильцевской инструкции гласил: «Вообще все дела, касающиеся до измены государству и тайных заговоров противу общей безопасности, которые должны быть сохраняемы в величайшей тайне, поступают при самом их начале в сей Комитет и оным производятся».

Таким образом, 13 января 1807 года в России вновь, после упразднения Тайной экспедиции, появился особый орган политического розыска – «высшей полиции», распространявший свою деятельность на всю империю. Характерными его чертами являлись следующие особенности. Во-первых это было не ведомство, а межведомственный комитет. Во-вторых круг его полномочий, характер и способ производства дел были крайне неопределенны. В-третьих, Комитет охранения общей безопасности был, с одной стороны, следственным, а с другой – контрольно-надзорным органом. Создание Комитета приветствовали люди, придерживающиеся охранительных убеждений, такие, как, например, известный мемуарист С. П. Жихарев. Он записал в дневнике в январе 1807 года: «Между тем на сих днях учрежден особый комитет для рассмотрения дел, касающихся до нарушения общественного спокойствия. Слава Богу, пора обуздать болтовню людей неблагонамеренных; может быть иные врут и по глупости, находясь под влиянием французов; но и глупца унять должно, когда он вреден. А сверх того, не надобно забывать, что нет глупца, который бы не имел своих подражателей … Следовательно, учреждение комитета как раз вовремя». Действительно, чем же занялся новоучрежденный орган: обезвреживанием вражеских шпионов или «болтовней людей неблагонамеренных»?

Как было показано выше, высшая полиция представлялась Александру I в то время как некая надстройка над полицией обыкновенной, призванная координировать и контролировать ее деятельность по расследованию «важных преступлений», прежде всего – шпионажа. Неудивительно потому, что первым же делом, которое принял к рассмотрению Комитет 13 января 1807 года в день своего создания, стало дело «О гувернере и библиотекаре иностранце Андрее Филиберте Стадлере», заподозренном в «шпионстве» и измене присяге, о которой шла речь выше. Следствие было начато на основе полуустного доноса, по сути дела не содержавшего никакой компрометирующей Стадлера информации: все, в чем можно было упрекнуть этого иностранца, состояло в том, что жил он тихо и уединенно, а, переезжая с квартиры на квартиру, два дня подряд перевозил свои вещи поздними вечерами. Оканчивался донос следующей фразой: «Что было лично между мною и им о том имел честь донести подробно вчерашнего числа словесно». Что «донес словесно» министру юстиции князю Лопухину анонимный доброжелатель, не ясно даже из журнала заседания Комитета, но на основании этого полуустного доноса Стадлер был посажен под арест, полиция опечатала его имущество и отобрала все его бумаги, среди которых, в основном, были личные письма и документы.

Через некоторое время Стадлеру было предъявлено обвинение «в шпионстве и запрещенной переписке с неприятелем Российской империи». Никаких прямых доказательств этого преступления Комитет получить так и не смог: многократное предъявление обвиняемому опросных листов не дало желаемых результатов – Стадлер все отрицал. Единственное, что все-таки удалось доказать – факт измены Стадлером присяге, установленной указом 28 ноября 1806 года. Как стало ясно в ходе следствия, покидая свою родину, этот иностранец дал присягу на верность революционному режиму (без этого не выдавали паспорта, и было невозможно выехать за границу). Посетив Францию после ноября 1806 года Стадлер принес присягу на верность уже бонапартистскому правительству (без этого опять, как и в России, нельзя было преодолеть какие-то бюрократические формальности). Ухватившись за эту ниточку, следствие попыталось «раскрутить» Стадлера. Но, как ни пытался Комитет из первого же своего дела сделать сенсацию, – ничего не вышло. После десятимесячного следствия все отрицавший иностранец вышел на свободу, но дал подписку «что в комитете происходило, и какие объяснения были требованы, никогда никому не объявлять». Справедливости ради надо сказать, что совсем не всегда шпионы оказывались «липовыми», а пребывание под следствием в Комитете заканчивалось для подозреваемою также безоблачно, как для Стадлера. В некоторых случаях власти принимали и превентивные меры против вражеских агентов. Так, в 1807 году от заграничных агентов была получена информация, что некая француженка Дьедонне, желающая въехать в пределы империи, имеет шпионские задания от наполеоновского правительства. По поручению министра внутренних дел об этой иностранке были наведены все возможные справки. Прямых улик против нее найдено не было, но в разрешении на въезд в Россию Дьедонне все-таки отказали.

Однако не менее важной, чем борьба со шпионажем, сферой деятельности Комитета стала, по укоренившейся в России традиции, борьба с различными слухами. Причем, в отличие от Комитета высшей полиции, Комитет 13 января боролся не с распространением, а с распространителями слухов. Сбывались мечты С. П. Жихарева: болтовней занялись всерьез. Слухи могли быть самыми нелепыми, но традиционно в России правительство относилось к распространению любых политических слухов как к преступлению, вне зависимости от их содержания. Еще в 1772 году при императрице Екатерине II был издан соответствующий указ, которым и руководствовались члены Комитета. Этот указ основывался на двух ранее изданных указах по тому же вопросу в 1757 и 1763 годов. Общий смысл всех этих документов состоит в том, что (и с этим нельзя не согласиться) некомпетентные в политических вопросах простые люди «толкуют и пропускают несбыточные слухи как о нынешних военных, так и о политических делах». «И хотя таковые зловредные истолкования, – говорится далее в указе, – праведно заслуживают достойную себе казнь, яко спокойствию ее императорского величества и всеобщему вредные, но ее императорское величество… всех таковых, зараженных неспокойными мыслями, матерински увещевает удалиться от всяких вредных рассуждений… прилежа единственно званию своему и препровождая время не в праздности или невежестве и буянстве, но в полезных и свойственных каждому упражнениях на пользу себя и ближнего».

Излюбленнейшим героем разных сплетен накануне Отечественной войны был, конечно, Наполеон. Все распространители слухов о нем подпадали под действие вышеописанного указа, вне зависимости от их политической благонадежности. В этой связи характерно, например, дело 1807 года «О двух крепостных живописцах», которые обсуждали между собой военнополитическую ситуацию в Европе. К Бонапарту оба относились плохо, в его возможном вторжении в Россию видели бедствие и всячески осуждали действия французского завоевателя. Однако оба оказались в Комитете, где были допрашиваемы о том, откуда стали им известны обсуждаемые факты. В заключение, бедолаги дали подписку с обещанием впредь «быть воздержаннее» и были выпущены под надзор полиции. Целое дело явилось следствием разговора двух вполне благонадежных подданных. А что ожидало людей, отзывавшихся о Наполеоне с некоторой симпатией! Так, кучер надворного советника Тузова Алексей Корнилов пострадал за невинное вроде бы замечание, что коли придет Бонапарт, так он «своему хозяину без денег служить не будет, а коли даст денег, – так и будет»… Довольно серьезное наказание постигло торговца из Апраксина двора Михаила Шебалкина, харчевника Логина Иванова и погребщика Владимира Воротилова, обсуждавших явную нелепицу, будто «Наполеон есть побочный сын императрицы Екатерины II и идет присвоить себе корону всероссийскую по наследству после брата законно ему принадлежащую». Заметим, что появлению различных сплетен, героем которых был Наполеон, правительство невольно способствовало само. После описанных выше пропагандистских церковных чтений не приходится удивляться распространению самых фантастических слухов о французском императоре.