Птенцы гнезда Бенкендорфова. История политического розыска в России в XIX – начале XX веков, стр. 6

В ответном отношении министр внутренних дел отмечал, что успех работы по обезвреживанию агентов врага зависит не только от бдительности полиции, но и „большею частию от пересмотра бумаг по департаменту иностранных дел входящих“. Действительно, именно в руках Будберга сосредотачивались добытые легальными и полулегальными агентами министерства иностранных дел сведения о шпионских заданиях, полученных от наполеоновского правительства теми или иными въезжающими в Россию иностранцами. Поэтому именно от министра иностранных дел Кочубей потребовал предоставления информации о пересекающих границу шпионах. „Каждый раз, когда буду я получать от вашего высокопревосходительства о сих людях сведение, что они в шпионстве достаточно изобличены, по сыску их полициею, я буду испрашивать высочайшего назначения, куда именно их сослать признано будет нужным“.

Однако, не надеясь только на информаторов МИДа, В. П. Кочубей привел в действие все имевшиеся у него силы для борьбы с предполагаемым „нашествием“ вражеских агентов. Главными регионами, где по мнению министра внутренних дел следовало усилить бдительность полиции, были определены Петербург и приграничные губернии, включавшие в свой состав земли с польским населением. Последнее обстоятельство неудивительно: память о восстании Костюшко была еще свежа, а Наполеон весьма активно разыгрывал польскую карту в своей внешнеполитической игре. Специальные отношения были в этой связи направлены „главноуправляющему в столице“ С.К Вязмитинову, а также виленскому военному губернатору А. М. Римскому-Корсакову и киевскому М. И. Голенищеву-Кутузову. В стереотипных отношениях, отправленных в Вильну и Киев, Кочубей выражал уверенность, что „в настоящем положении дел французское правительство не оставит … покуситься действовать над расположением умов в приграничных польских губерниях распространением неблагоприятных нам слухов, разнесением лазутчиков и всеми способами обольщения и ложных надежд“. Посему военным губернаторам предписывалось „всеми способами городской и земской полиции“ установить надзор за подозрительными иностранцами. Соответствующие предписания были отправлены и всем гражданским губернаторам, находившимся под властью Римского-Корсакова и Голенищева-Кутузова. Министр внутренних дел особо подчеркивал, что вопрос взят на контроль императором: „В случае, есть ли бы кто из емисаров был открыт… государь император предоставил попечению вашему (то есть, военных губернаторов. – Ф. С.) не только схватить и задержать такого, но и прислать сюда“ со всеми его бумагами и другими обличительными документами. Для выполнения этой задачи специальным отношением Виленскому почт-директору А. С. Лавинскому (а, очевидно, и его киевскому коллеге) было предписано, чтобы сообщаемы были ему, господину военному губернатору, все сведения, какие ио обыкновенному наблюдению над перепискою в литовском почтамте открыться могут». Данные перлюстрации в очередной раз были востребованы для осуществления политического контроля. Таким образом, в течение октября 1806 года в действие была приведена машина политического контроля, деталями механизма которой являлись, как видим, не столько высшие полицейские структуры империи, сколько местные начальники.

Кампания возымела действие. По существовавшей тогда делопроизводственной традиции, губернаторы обязательно должны были уведомить В. П. Кочубея о получении его отношений и о мерах, принятых во исполнение указаний министра. В большинстве ответных отношений гражданских губернаторов содержатся лишь уверения в служебном рвении и описание абсолютной тишины и спокойствия, царящих во вверенных их попечению губерниях. Это – малоинтересные отписки объемом не более двух рукописных страниц. Такой отпиской ограничился даже киевский военный губернатор М. И. Голенищев-Кутузов. Но нашлись среди гражданских губернаторов и исполнители, отнесшиеся со всей возможной серьезностью к предостережениям из Петербурга. Они направляли на имя министра внутренних дел настоящие сводки о настроениях в губерниях. Особо проявил себя могилевский гражданский губернатор М. М. Бакунин. 9 ноября 1806 года он направил в Петербург довольно подробную сводку, где, в числе прочего отмечал: «О разбитии прусских войск объявлено через польские варшавские газеты. Такое известие сделало некоторое влияние», но «из природных здешних обывателей склонных к каким-нибудь мечтаниям … мало». При сборе информации Бакунин пользовался какой-то «приобретенной за пять лет пребывания в должности здешнего губернатора» собственной агентурой, о которой он писал не без некоторой гордости. Частью этой агентуры были купцы-евреи. Они располагали обширными торговыми связями в Лейпциге, Берлине и Кенигсберге. Через своих приказчиков в Германии эти коммерсанты снабжали Бакунина необходимой ему информацией из-за границы, в частности и о положении дел на театре военных действий. Правда, нужно отметить, что и сами евреи были для правительства головной болью: серьезно опасались, что они могут перейти на сторону французов, ожидая от Наполеона улучшения своего социального положения. Поэтому в своих сводках могилевский губернатор особо отмечал, что «сколько заметить можно, все зажиточные евреи привержены к России и весьма недовольны всем, случившимся в Пруссии».

Активность Бакунина не знала границ. Желая наладить у себя в губернии «полицию предохранительную», то есть распространять, борясь со слухами. «доброкачественную» информацию о ходе военных действий, могилевский губернатор писал в Вильну М. А. Римскому-Корсакову: «Лаская себя милостивым расположением Вашего Высокопревосходительства, осмеливаюсь утруждать покорнейшею моею просьбою. В следствие войны Пруссии с Франциею рассеиваются многие известия: некоторые довольно приятные, а другие совсем тому противные. По занимаемому мною месту нужно мне знать о успехах или неудачах наших союзников…». В последующем Бакунин стал своего рода «постоянным корреспондентом» МВД, сообщая, что «некоторые помещики, топя в слитки, серебряную посуду зарывают» или что один из местных дворян говорил своему арендатору: «За Польшей лучше было … и надо Богу молиться, чтобы Польша восстановлена была». Нужно заметить, что в министерстве проявляли к этим донесениям огромное внимание. В. П. Кочубей требовал от губернатора суровых наказаний для тех людей, поступки которых, по мнению самого Бакунина, «обнаруживали более робость, нежели худое какое намерение». Кроме того, многие губернаторы в своих отношениях выражали недовольство по поводу передислокации войск, отмечая, что это вызывает нежелательные толки, не позволяет должным образом охранять местные арсеналы и даже вовсе оголяет границы империи, делая их доступными для контрабандистов. Ни один подобный «сигнал» не оставался без внимания министра внутренних дел.

В самый разгар этой «шпионской тревоги» А. Я. Будберг вновь направил отношение к В. П. Кочубею, сообщая, что «по дошедшим сюда сведениям открывается, что с некоторого времени французское правительство употребляет лазутчиками не столько природных французов, сколько уроженцев других земель, над которыми оно распространило свое влияние и известно, что в успехах сего рода наипаче отличаются испанцы и немцы, а потому и надзор в сем отношении не должно ограничивать над одними только французами». В результате на свет появился указ 28 ноября 1806 года «О высылке из России всех подданных французских». Необходимо отметить, что под французскими подданными понимались не только уроженцы Франции, не перешедшие в русское подданство, но и выходцы из завоеванных Наполеоном Италии, Голландии, некоторых германских государств и прочих стран. Разумеется о действительной высылке всех французов без разбора из страны, буквально наводненной бежавшими от ужасов революции и войны иммигрантами, не могло быть и речи. Поэтому статья 5 указа предписывала высылать лишь тех, кто не согласится принести присягу следующего содержания: «Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь перед всемогущим Богом, перед Святым Его Евангелием в том, что в продолжение настоящей с Франциею войны не буду я ни посредственно, ни не посредственно, ни с подданными Франции, ни областей ей подвластных и в указе 28 ноября поименованных, ни с областями сими иметь никакого сношения, равно и вообще с подданными тех держав, подвергаясь в противном случае не только всем тем наказаниям, которые по законам российским на нарушителей присяги и людей в измене обличенных постановлены, но и страшному Суду Божию. Во удостоверение чего целую слова и крест Спасителя моего». Принесший такую присягу регистрировался в специальной книге, согласно приложенной форме, и получал соответствующее свидетельство, позволявшее проживать в России и дальше. Для допуска к присяге от купцов требовался стаж торговли на бирже, от гувернеров и учителей аттестат о добром поведении, а от прочих – объяснение: какими способами они добывают средства к существованию.