Птенцы гнезда Бенкендорфова. История политического розыска в России в XIX – начале XX веков, стр. 4

Но сам великий русский реформатор придерживался другой классификации, которую и обосновывал в своей «Записке». Считая, что «есть три разные способа удержать закон в непрерывном его действии»: восстановить после нарушения, пресечь насилие и предупредить возможные преступления, он выделил, соответственно, полицию трех родов. Первая – «полиция исполнительная». Круг ее обязанностей для современного читателя может представиться весьма странным. «Полиция исполнительная», по Сперанскому, должна обнародовать и приводить в исполнение законы, «иметь в распоряжении своем силу понудительную» (какого рода, для чего – не уточняется) и, наконец, «иметь в точном ведении и подчинении себе всех граждан, яко обывателей известного места». Вторая – «полиция смирительная», должна была заниматься тем, чем собственно и занимается сегодня полиция. Отыскивать преступников, «отсылать виновных к суду», возвращать украденное и т. п. Третья же – «полиция предохранительная или благочиния» имела в своем ведении, в соответствии с планом Сперанского, цензуру всех родов, в том числе даже и «пресечение и опровержение вредных правительству слухов и толкований», дороги и другие коммуникации, «гражданскую стражу» (т. е. патрульную службу, охрану правительственных учреждений и тюрем) и «продовольствие и народное здравие». Последний пункт включал, в частности, «а) сведения о состоянии всякого рода запасов, b) умеренность торговых цен на предметы первой необходимости». Современному читателю этот проект организации полиции может показаться чисто умозрительным. Но это видно лишь нашему современнику с высоты как минимум двухсот – трехсот лет экспериментов в этой области. Сперанский же стоял практически в самом начале этих экспериментов, и его проект, как будет показано ниже, оказал свое влияние на практические преобразования полиции, которые были проведены Александром I в преддверии войн с Наполеоном. Отчасти, видимо, это произошло потому, что М. М. Сперанский был в то время чрезвычайно близок к императору, отчасти – потому, что записка Сперанского являлась изложением общеизвестных идей тогдашних авторитетнейших теоретиков государства и права.

Здесь необходимо заметить также, что в литературе существует расхожее мнение, будто уже на первом этапе министерской реформы в созданное в 1802 году министерство внутренних дел был скрытно «вмонтирован» орган политического сыска – 2-я экспедиция. Но стоит взглянуть на высочайше утвержденный 20 апреля 1806 года доклад министра внутренних дел, посвященный устройству 2-й экспедиции и обобщавший, по замечанию самого министра, почти четырехлетний опыт работы, как это впечатление сразу исчезнет. Среди вопросов, отнесенных к ведению 1-го отделения экспедиции были, конечно, «дела раскольничьи, переписка по цензуре книг, благочинию зрелищ и публичных собраний», а 2-е отделение целиком посвящало свою деятельность разбору различных жалоб, в том числе и о «насилии и самоуправстве личном» всевозможных чиновников, что можно вне всякого сомнения отнести к функциям высшей полиции. Но все эти функции были сильно «разбавлены» такими, как «дела по приказам общественного призрения», «дела о починке и содержании дорог, мостов и перевозов», «часть строительная» и т. п. Таким образом, 2-я экспедиция МВД хоть и ведала многими задачами высшей полиции, но лишь наряду с другими полицейскими задачами. Создание 2-й экспедиции министерства внутренних дел являло собой характерный пример попытки разбирать и наказывать все преступления на основе «общей силы закона». Тем не менее, многие важные задачи, которые должен был бы решать особый орган «высшей полиции», не попали в сферу деятельности 2-й экспедиции. Например, поимка иностранных агентов и вообще наблюдение за подозрительными иностранцами.

Противоборствуя с Наполеоном

Но несмотря на явные сомнения Александра I в возможности и в законности (принцип, которому он следовал в начале своего царствования) создать в России особую службу высшей полиции, само внешне и внутриполитическое положение Российской империи требовало создать в стране такую службу. Дело медленно, но верно шло к войне с Наполеоном. В обстановке острой франко-русской конфронтации государство должно было получить надежную защиту от шпионов наполеоновской Франции, тем более, что последняя активно вела работу по созданию и совершенствованию собственных полицейских структур. В том числе и тех, которые тогда причислялись к категории «высшей полиции», то есть – службы государственной безопасности. Правда, в начале XIX столетия еще не существовало единственно верного и проверенного временем рецепта создания такой полиции. Отчасти поэтому, а отчасти и потому, что подозрительный Наполеон не хотел доверять полностью одному источнику информации, во Франции, полицейская организация которой стала в скором времени образцовой, имелись четыре независимые друг от друга структуры, ежедневно снабжавшие Наполеона информацией о положении в стране. Эту черту в первой четверти XIX века переняла от Франции и Россия. Сложно указать причину этого. Однако, хорошо известно, что пройденная Александром I в ранней юности школа придворного угождения одновременно отцу и бабке навеки приучила его к двуличию, а его пренебрежительные высказывания о людской порядочности любят цитировать многочисленные биографы «Северного сфинкса». Таким образом, Александр I сам был, наверное, одним из самых подозрительных монархов современной ему Европы.

Вместе с тем, русский император, видимо, очень опасался активизации вражеских агентов. Уезжая в 1805 году в армию, царь сказал своему генерал-адъютанту графу Е. Ф. Комаровскому: «Я желаю, чтобы учреждена была секретная полиция, которой мы пока еще не имеем и которая необходима в теперешних обстоятельствах. Для составления правил оной назначен будет комитет из кн. [П.В.] Лопухина, (тогда министр юстиции. – Ф. С.) Кочубея (тогда министр внутренних дел. – Ф. С.) и тебя. Как уже отмечалось, единственно верных, проверенных временем рецептов создания такой полиции XIX век еще не знал. Русский опыт Преображенского приказа, Тайной канцелярии и экспедиции не только не казался молодым соратникам Александра наилучшим, но и прямо их отталкивал воспоминаниями о павловском произволе. Поэтому граф Комаровский взялся изучать опыт иноземный с присущими государственным деятелям того времени в подобных вопросах добросовестностью и основательностью. После описанного разговора Е. Ф. Комаровский побывал у „благодетеля своего“ графа Н. П. Румянцева, который сказал ему: „У меня есть много книг касательно сей полиции, и мы вместе, если хочешь, станем делать выписки об образовании оной“. Далее Комаровский пишет: „Мы, действительно, сими выписками несколько времени занимались, комитет сей однако же не состоялся, и мне никогда не была известна сему причина“. Возможно, причина заключалась в том, что еще за несколько дней до описанного разговора Александр I конфирмовал посвященную организации высшей полиции записку одного из своих ближайших советников – Н. Н. Новосильцева, которому на протяжении александровского царствования вообще давались особо важные с точки зрения монарха поручения. Прежде всего, в области составления различных проектов новых государственных учреждений. Уже после окончания наполеоновских войн Новосильцев напишет конституцию для присоединенного к России „Царства Польского“, затем подготовит проект и „Государственной Уставной Грамоты Российской империи“. Но, как видим, конституционными проектами законотворческая деятельность Новосильцева не ограничивалась: в 1805–1807 годы он также сыграл особую роль в создании русской политической полиции. Рецепт, предложенный Новосильцевым, примирял либеральные убеждения царя, его опасения создать новое ведомство-монстр, подобное Тайной экспедиции, с объективной необходимостью поставить заслон на пути действий вражеских шпионов.

В высочайше конфирмованной 5 сентября 1805 года записке предполагалось на время отъезда Александра I в действующую армию учреждение принципиально нового органа „высшей полиции“ – межведомственного комитета, который в делопроизводстве называли либо „Комитетом по делам высшей полиции“, либо, по дате создания – „Комитетом 5 сентября 1805 года“. В его состав должны были войти министры военно-сухопутных сил, юстиции и внутренних дел. Нужно заметить, что военный министр С. К. Вязмитинов был тогда и главнокомандующим в столице. Предусматривалось, что „Комитет должен получать немедленно и исправно сведения посредством обер-полициймейстера: 1-е. о проживающих в Столице подозрительных людях, о коих вовсе неизвестно, каким делом они занимаются. 2 – е. о приезжающих в Столицу из-за границы или из внутри государства таких же подозрительных людях. 3-е. о различных в городе слухах и известиях, опасение и тревогу наводящих. 4-е. о источниках, откуда такие разглашения происходят. 5-е. о скопищах и собраниях подозрительных“. Также, „через сношение с Дирекциею почт Комитет должен получить немедленные и верные сведения о подозрительных переписках“. Как видим, это положение фактически санкционировало запрещенную в России законом перлюстрацию, необходимую, впрочем, по мнению властей, для эффективного политического контроля за населением империи.