Государь. Обратный отсчёт 4 (СИ), стр. 24

Ну, начали парижане теперь именовать всех приезжих московитов «бояр рюс». Тебе-то, граф, что за дело? Неужели непонятно, что френчи нас считают богатенькими и глупыми Буратино?

Это дурацкое желание нравиться Европе, неискоренимое, передающееся из поколение в поколение. А все началось с Александра, с его триумфального прибытия в Париж…

Впрочем, история с черноморскими офицерами и их долгами — это другой случай. Тут-то как раз все по-русски. Привыкли, понимаешь, в своих «дворянских гнездах» жить на широкую ногу и землицу закладывать. Их же, как малых детей от спичек, нужно оберегать от жизни на суше.

— Что у нас дальше по плану? — спросил у Волконского.

— Осмотр города, казарм, госпиталей, арсенала. Посещение Константиновской и Александровской батарей.

Я вздохнул.

Представительские мероприятия, будь они неладны. И не отвертишься. Не поймут. Одно то, что не поехал в Георгиевский монастырь, уже вызвало недоуменные взгляды.

Пришлось покориться.

До самого вечера мотался туда-сюда — на дрожках, на катере и пешком. Благодарил за службу, задавал вопросы. На Александровской батарее пожурил дежурного офицера за то, что подносчик снарядов перепутал картузы и схватил сперва заряд для салютационной стрельбы, хотя мне хотели показать выстрел каленым ядром. Вовремя заметили, а могло плохо закончиться.

Кстати, дрожки оказались весьма странным экипажем. В них приходилось сидеть словно в седле, сжимая коленями продольный брус. На резких поворотах можно запросто вылететь наружу, ибо руками себе не поможешь — не за что хвататься. Слава богу, все обошлось без происшествий.

Потом был парадный обед, здравницы, крики «Ура!», приглашение на бал, от которого решительно отказался.

Вечером снова иллюминация при большом стечении народа и работа с бумагами для Николая до поздней ночи.

Проснулся я рано.

Сразу же провел «диагностику» организма.

Ничто не указывало на какие-то проблемы.

Облегченно выдохнув, начал собираться. Все уже были предупреждены, что больше задерживаться в Севастополе не намерен, что возвращаемся в Таганрог.

Прощался с Севастополем и его обитателями всех чинов в генеральском мундире. А сразу за городским шлагбаумом, на хуторе капитана 2-го ранга Морица Берха, остановились, чтобы я смог переодеться в походное. По совету Волконского подарил хозяйке бриллиантовый фермуар.

Поднявшись в коляску, встал в полный рост и оглянулся на Севастополь.

Удивительно: судьба попаданца заносила меня в этот город с завидной регулярностью, в теле всех царей, кроме Николая II. С обязательной встречей с флотом. Почему так?

Кажется, сделал здесь все, что мог. Только и остается сказать по-латыни: Feci quod potui, faciant meliora potentes.

В дорогу!

Верста за верстой тоскливой серо-желтой степи оставались позади. Верный Байков гнал коляску во весь опор, свита еле за нами поспевала.

Холодало с каждым днем. Я плотно кутался в шинель и чувствовал себя превосходно, подремывая под горькие полынные ароматы. И тяготы дороги переносил вполне сносно, разве что блохи мучали во время ночевок в гостиницах на тракте.

28-го октября, в глубоких сумерках, мы добрались до Перекопа.

И вот там-то все изменилось. Ночью у меня сильно прихватило живот, и я понял, что беды не миновать — клещевая зараза начала действовать.

Глава 10

— Может, вам рисового питья приготовить? — захлопотал расстроенный Тарасов, когда я утром поделился своей проблемой. — Помните, как он вам помог в прошлом году, во время горячки с рожею на ноге. Наверное, съели вчера что-то дурное. Мне крайне не понравился барбарисовый сироп.

Твои слова да Богу в уши, милый Дмитрий Клементьевич. Если ты прав, буду прыгать до потолка. Только боюсь, все обстоит куда хуже.

— Задержимся здесь? — уточнил Волконский.

— Нет, поспешим. Я жду приезда генерала Ермолова в Таганрог. Вдруг он прибудет раньше.

Как-только ушли рези в животе, приказал отправляться.

— Я вижу что-то тревожное и болезненное в его чертах, — услышал я перешептывание Тарасова с князем Волконским, когда садился в коляску.

Первая остановка в селении Знаменском, отчасти вынужденная. Миллер притащил мне из военного госпиталя овсяный супчик, который дают больным. Еле-еле проглотил пару ложек.

Байков уже смотрел на меня с непроходящей тревогой в глазах. Волконский крестился не переставая.

Отправились в Орехов, не задержавшись на обед в большом казенном селении Ново-Александровке, из которого позже разовьется Мелитополь. Такой крюк диктовали дороги — вдоль моря до Мариуполя и Таганрога не проехать.

Орехов, заштатный уездный городок, с грязными улицами после прошедшего накануне дождя, живущий простой, полусельской жизнью, мог похвастать лишь гусями, шнырявшими где им вздумается, церковью, училищем и приличным зданием канцелярии городничего. Здесь меня и устроили — в комнате с камином, который приказал немедленно разжечь.

Тарасов сунулся с лекарствами.

— Что это? — спросил я сонным голосом.

— Пилюли из шести гран сладкой ртути, называемой по-научному Calomel, и пол драхмы корня ялаппа.

Ужас какой! Ртути мне только не хватало! И что за неведомый ялапп?

Эту каломель считали чуть ли не лекарством от всех болезней и пичкали ею всех подряд — заболевших холерой, тифом, сифилисом. Прописывали даже беременным, а потом удивлялись, что дети не доживают до года. Ну точно «убийцы-отравители в белых халатах», хотя до халатов еще не дошло.

— Лучше рисовый отвар.

— Как прикажете.

Миллер принес питье.

Выпив его и пригревшись у камина, я впал в полузабытье.

Утром вроде полегчало. Понос ушел, но появилась тошнота, налет на языке, от которого во рту было мерзко.

Отважился продолжить путешествие.

В Мариуполе меня ждал барон Виллие, в Крым с нами не поехавший и присматривающий за императрицей, и фельдъегерь с письмами от нее. От Елизаветы Алексеевны, которая так и не подарила Александру наследника. От той, которую он всю жизнь отталкивал, а под ее конец неожиданно очень близко сошелся.

Луиза и Благословенный. Их связывали непростые отношения, череда взлетов и падений чувств, многочисленные измены и показная демонстрация счастливой семейной пары.

Нет, счастьем в семье Александра не пахло. Начали молодые за здравие, но все быстро покатилось под откос.

Луизе было всего 14, когда ее выдали замуж за любимого внука Екатерины Второй. Он не сумел разбудить ее чувственность, и это превратилось в проблему, практически неразрешимую и угрожающую царскому престолу. Какие дети, если супруги не спят вместе? Свекровь, жена Павла I, обвиняла невестку в холодности, в неумении удержать рядом мужа.

Ее душа страдала, она хотела вернуться домой, к маме. Ее не отпустили.

Утешители для молодой великой княгини нашлись. Сперва близкий друг цесаревича Адам Чарторыйский. Потом красавец кавалергард Алексей Охотников. От этой связи родилась дочка, и Александр ее признал. Правда, девочка прожила недолго, как и ее настоящий отец, которого пырнули в бок кинжалом при выходе из театра.

Александр и сам не был образцом добродетели. Развлекался с фрейлинами, открыто жил с Марией Нарышкиной, имел от нее детей. Первый любовник Венского конгресса, как его прозвали в шутку.

В общем, высокие отношения!

Тем удивительнее последовавшее сближение, случившееся совсем недавно. Сперва я думал, что это понарошку, как некая ширма для отъезда из Петербурга. Но, нет, все всерьез. В Таганроге, когда императрица туда добралась, супруги не расставались. Гуляли, ездили в коляске на прогулки, вели задушевные беседы. Все обиды остались в прошлом. В трудные минуты — а угроза военного мятежа, несомненно, таковой являлась — они бросались к друг другу, черпая силы из своей близости. Точно также было в страшный день убийства Павла. И когда Наполеон напал на Россию.