Государь. Обратный отсчёт 4 (СИ), стр. 13

Не меньше меня занимало требование Шайтана поскорее завершить пребывание в теле Александра I.

Что, собственно, мешало ему перерезать мое горло, когда он каким-то хитрым образом меня отключил?

Испугался за судьбу семейства Бобовичей? Или не имеет по каким-то причинам права проливать царскую кровь? Или он уверен, что Крым так или иначе расправится со мной?

На самом въезде в Бахчисарай нас встретила, вопреки ожиданию, не конная толпа татарских мурз, а бравая команда пехотинцев в необычных мундирах. Точнее татары были, но они не решались приблизиться к смуглым усачам в красно-зеленых курточках и жилетах, свободных шароварах и сапогах гусарского образца.

Их головы защищали круглые каски с козырьком и чем-то вроде петушиного гребня. В руках они держали длинные, непохожие на солдатские ружья с прикладом «рыбий хвост», а на боках висели кривые сабли и пистолеты.

Подобное вооружение я видел под Севастополем у греческих легионеров, прибывших из Одессы. Только волонтеры героического 1855-го были куда более экзотично одеты — в национальные костюмы и шапки с крестами. Но ружья были точь-в-точь. Прадедовские.

Так это тоже греки, подсказала память Александра. Балаклавских пехотный батальон. В 1818-м император с ними встречался и щедро наградил землей и деньгами за верную службу.

Балаклавцы несли кордонную и пограничную стражу на обширном пространстве ЮБК. И служили пугалом для местных татар. Они их несколько раз жестко гоняли во время мятежей. Именно по этой причине мурзы держались скованно и в сторонке.

— Ваше Величество! Мы, солдаты греческого батальона, верноподданически припадаем к вашим ногам и молим посетить наше благополучное местечко, дабы дать нам возможность выразить свою признательность за те милости, что пролила на нас ваша монаршая воля, — витиевато выразился полковник Феодосий Ревелиоти.

Он встретил меня у входа в ханский дворец, командуя отрядом почетного караула. Греки прибыли еще вчера, чтобы сменить полуроту севастопольского гарнизона.

Приглашение застало меня врасплох. В мои планы не входило посещение людных мест, когда на побережье отмечены случаи лихорадки. Но балаклавцы…

В ночь с 25 на 26 сентября 1854 года армия союзников, завершая обход Севастополя после альминского сражения, подошла к Балаклаве. И наткнулась на ожесточенное сопротивление. Горстка солдат греческого батальона несколько часов вела жестокий бой с авангардом англичан и их кораблями. Сотня с хвостиком храбрецов против трех тысяч. Четыре мортиры против совокупной огневой мощи эскадры Ройал Неви.

Этот подвиг так восхитил Николая, что он приказал обменять команду английского «Тигра» на попавших в плен греков. Я не мог не поприветствовать их отцов и их будущего командира, полковника Манто. Они это заслужили.

Да и Ревелиоти — фигура, весьма значимая для Романовых. Именно у него будет куплен участок на ЮБК, на котором появится ливадийский дворец.

— Откуда взялось название «Ливадия»? — не мог не спросить я у Феодосия, приглашенного мной на обед.

— Так назывался родной город нашего командира адмирала Ламброса Кацониса, который вывел морийских греков в Крым после войн с турками при матушке Екатерине, — охотно раскрыл мне секрет Ревелиоти.

Я слышал про эту фигуру эпического масштаба. Кацонис — полковник русской службы, пират и несостоявшийся царь Спарты. Какая жалость, что он уже умер и мне не доведется увидеть человека, бывшего сподвижником графа Орлова и князя Потемкина.

— Смотрю, ваши отцы прибыли сюда не с пустыми руками, — улыбнулся я Ревелиоти, намекая на необычное оружие балаклавцев. — А ваша форма? Откуда она появилась? Довольны ли ее твои солдаты?

Взгляд полковника заметался.

Наверное, он решил, что я собрался облачить его бойцов в нелепые ведерки-кивера, столь распространенные в русской армии в александровское время. Или в узкие панталоны. Или в тесные мундиры. Во все то, что выглядело так красиво, но так ограничивало свободу движений и комфорт солдата в реальных боевых условиях

Но нет, спрашивал я по иной причине.

Любимая развлекуха русских императоров — изобретение новых деталей, а то и полная замена армейской формы. Будто в солдатики в детстве не наигрались.

А что в итоге? Что-то реально практичное смогли предложить, кроме солдатского ранца весом в килограммов сорок при полной укладке? Это же истинное наказание для воина!

Взять те же кивера.

Единственной причиной, оправдывающей их введение, помимо сомнительных эстетических экспериментов, являлось удобство для старших офицеров — проще разглядеть на поле боя высокие головные уборы. По этой же причине к киверам приделывали гигантские, полуметровые султаны.

По-моему, чушь собачья. Появилась фуражка — между прочем, тоже весьма неудобная — и что, управляемость в бою резко упала?

Мог хоть кто-то мне внятно объяснить, на кой-ляд сдалась эта нелепая армейская мода на кивера? Зачем на нее ежегодно тратились огромные деньги?

Наверное, услышу в ответ традиционный перечень аргументов. Яркая форма — как система кодов «свой-чужой», а кожаный кивер — хоть какая защита от всадника с саблей.

А вы не слышали про маскировку? Нет?

А про то, что кивера постоянно сваливаются с головы солдат?

Защита головы от сабельного удара? Снова мимо. Проще стальную каску надеть.

— Еще ваш батюшка, государь, император Павел повелели, — Ревелиоти процитировал по памяти: — «Мундиры всем чинам иметь собственные, цвета зеленые с красным, по апробированному образцу, вооружение же и амуницию такие, какие по их обычаю употребляются также, собственные».

— Ну и как? Довольны?

— Очень довольны! Посудите сами. Когда кордон сидит в засаде на контрабандистов, наша форма — милое дело. Козырек от солнца прикроет, торчащий над камнем султан не выдаст, а в широких шароварах весьма удобно по скалам прыгать.

Я признал, что звучит весьма разумно. И наметил себе заняться, не откладывая в долгий ящик, вопросом упрощения форма. И обязательно указать младшим братьям и внукам, чтобы поуменьшили экспериментаторский пыл. А если будет совсем невмоготу, то чтобы думали в первую голову о практичности, а не о красивостях.

— Что слышно про лихорадку на побережье? — задал я следующий, очень интересовавший меня вопрос.

— Если вы, государь, интересуетесь имением «Новый свет», то не извольте беспокоиться. У Султанши Анны Сергеевны все в порядке, никто не умер.

— У Султанши? — удивился я.

— Да, так мы прозвали княгиню Голицыну. А она себя титулует старухой со скалы. Шикарная, скажу вам женщина, несмотря на свои годы. Раньше бывало, носилась на лошади, как угорелая, по нашим скалам в брюках и солдатской шинели. И лично все устроила в своем хозяйстве — виноградники, виноделие, дом, собственную церковь. Желаете ее навестить?

— Нет, полковник. Завтра приеду к вам, потом в Севастополь, и прочь из Крыма. Дела неотложные зовут.

— Будем ждать с нетерпением, — обрадовался Ревелиоти. — И непременно угостим вас нашей кухней. Долмадес, кефте, егурти…

— Договорились, — кивнул я.

В прекрасном настроении и в предвкушении визита в мирную, а не разбитую ядрами Балаклаву отправился отдыхать.

Тарасов, как обычно, пришел позаботиться о моей ноге.

Я развязал тесемки, заменявшие привычные мне пуговицы или молнию на ширинке. Потянул вниз генеральские панталоны.

Под руку в паху попался крохотный чужеродный предмет наподобие выпуклой родинки. Что-то твердое и явно лишнее.

Скосил вниз глаза и… обмер.

В мое тело глубоко впился клещ.

Это наверняка мне подгадил Шайтан, его проделки. И теперь оставалось только молиться, чтоб кровосос не оказался носителем смертоносного вируса.

Глава 6

Клещ разбух, напитавшись моей кровью. От одного его вида мне стало дурно.