Путь к бессмертию. Том 4 (СИ), стр. 62

Один раз.

Потом ещё.

— Ты сказал, что отправился туда по моему приказу?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я даже не сразу ответил.

— Да.

— Именно я отправила тебя в Горную Печать? — переспросила она.

— Мастер, — осторожно произнёс я, — Вас случайно не настигла та стадия культивации, на которой бессмертие приходит вместе со склерозом?

Обычно подобные фразы хотя бы слегка её забавляли.

Сейчас она даже не улыбнулась.

— Мин Хао, когда ты вошёл в Мир Меча, я почти сразу закрылась в медитации.

Улыбка исчезла уже у меня.

Му Цинлань продолжила совершенно спокойно, и от этого становилось только хуже.

— Я не выходила из затвора всё это время. Ни после твоего возвращения, ни во время твоего последующего затвора, ни перед отправлением делегации. Закончилось моё уединение несколько дней назад, когда люди Юй Жун вернулись из Горной Печати и в секте начался переполох.

Я смотрел на неё.

Несколько мгновений смысл слов просто не хотел складываться.

— Это невозможно.

— Я тоже предпочла бы более удобное объяснение.

— Я вас видел.

— Где?

— Здесь… — начал я и осёкся.

Не здесь.

Во дворце.

В том самом дворце, которого сейчас не существовало.

Я прекрасно помнил Му Цинлань за столом. Помнил её голос. Чашку в руке. То, как она смотрела на меня после возвращения из полуторагодичного затвора. Именно она дала задание. Именно после её слов я согласился отправиться с Юй Жун.

Это не было воспоминанием о далёком детстве, которое могло исказиться спустя десятилетия.

Прошло совсем немного времени.

— Более того, — сказала Му Цинлань, — В Облачном Мече никогда не было ученицы по имени Лань Юэ.

Я резко поднял голову.

— Что?

— Ни среди личных учеников старейшин, ни среди Основных, ни среди внутренних.

— Она ученица Юй Жун.

— У Юй Жун нет такой ученицы.

— Есть.

Ответ получился слишком быстрым.

Я сам услышал, насколько резко прозвучал голос.

Перед глазами всплыл рынок Основных Учеников.

«Я не её ученица».

«Мой мастер — старейшина Юй Жун».

Я помнил это. Помнил её выражение лица. Помнил, как спустя несколько дней она пришла за мной, потому что Юй Жун звала поговорить.

После Мира Меча Му Цинлань сама расспрашивала меня о Лань Юэ. И я видел, как Лань Юэ и Лань Сюэ прислуживали Му Цинлань, наливали ей чай…

— Спросите Лань Сюэ. Она точно её помнит.

Му Цинлань отвела взгляд.

И этого движения оказалось достаточно.

— Что?

— Лань Сюэ тоже была в закрытой медитации все то же время, что и я. — ответила Му Цинлань.

Меня бросило в холодный пот.

Я ведь держал Лань Юэ за руки.

Несколько раз вытаскивал её из опасности. Она сидела передо мной на Ши Юэ, когда мы уходили из Мира Меча и от Горной Печати. Я слышал дыхание. Видел кровь на одежде после формации Цзи.

Она спорила со мной.

Смеялась.

Злилась.

Просила пообещать, что я спасу себя вместо неё.

Человека нельзя придумать настолько подробно.

Я уже собирался сказать это вслух, когда Му Цинлань заговорила первой.

— Ты не сошёл с ума.

Я посмотрел на неё.

Несколько секунд она подбирала слова, что для Му Цинлань было редкостью.

— После возвращения делегации каждого допросили отдельно. Сначала мы считали, что произошедшее связано только с Горной Печатью и Лэй Чжэнем. Потом начали сравнивать показания.

Она слегка нахмурилась.

— Они не совпадают.

— В каком смысле?

— Люди помнят одни и те же события по-разному. В некоторых рассказах отсутствуют целые отрезки времени. Где-то количество участников не сходится. Несколько учеников уверены, что определённые поединки состоялись, но не способны вспомнить противника. Другие помнят, что рядом с ними кто-то находился, однако не могут назвать ни имени, ни лица.

У меня похолодели руки.

— Значит…

— Кто-то вмешался в их память.

Му Цинлань произнесла это без драматизма, словно сообщала результат алхимического опыта. Только взгляд выдавал, насколько ей самой не нравился вывод.

— И сделал это достаточно аккуратно, чтобы большинство пострадавших даже не заметили вмешательства. Если бы показания не начали сравнивать, возможно, никто ничего не понял бы.

Я вспомнил человека, которого спрашивал по дороге.

Провал в воспоминаниях о поединке Цзи его действительно почти не беспокоил.

— А что на счет Юй Жун? Она на стадии Формирования Ядра, неужели ей тоже изменили память?

Му Цинлань помрачнела.

— Да.

Я откинулся на спинку кресла.

Несколько секунд в пещере слышалось только тихое журчание воды из искусственного источника.

Для изменения памяти обычного ученика существовали техники.

Для воздействия на культиватора Заложения Основы тоже наверняка находились методы.

Но Юй Жун?

А если изменили воспоминания не только её, но и десятков других людей одновременно, да ещё так, чтобы сама жертва не замечала повреждения…

— Кто способен на такое?

— Вот это сейчас пытаемся выяснить.

Возможно секта Дьявольского Дао обладает такими силами. Тем не менее, если бы они добрались до Юй Жун и прочих — то не ограничились бы просто ментальным воздействием.

Да и в целом нелогично, что Лань Юэ связана с этой сектой, учитывая все, что произошло.

— И вот тебе еще совет, Мин Хао — не бегай больше по секте расспрашивая про Лань Юэ.

Му Цинлань подалась немного вперёд.

— Я верю, что ты действительно помнишь эту девушку. И возможно она нам не враг. Но за ней действительно стоят великая сила. И далеко не все старейшины решат довериться тебе и твоей оценке.

Мне даже не требовалось спрашивать, кого именно она имеет в виду.

Перед глазами появился холодный взгляд Чэнь Гуана.

Человек, который уже однажды с удовольствием поддержал подозрения в мой адрес у Меча Небесного Разлома.

— Он решит, что я шпион.

— Не обязательно он, — сухо сказала Му Цинлань.

— Конечно. То-то вы сразу поняли, о ком я говорю. — фыркнул я.

— Мин Хао.

— Я понял.

Му Цинлань была права.

— Сейчас особенно плохое время для подобных подозрений. После раскрытия Секты Дьявольского Дао отношения между Великими сектами уже не те, что месяц назад. Все ищут скрытых сторонников, шпионов, изменников и тех, кто мог годами работать на другую сторону. Если выяснится, что только ты сохранил воспоминания, которые неизвестная сила стёрла даже у старейшины Формирования Ядра, некоторые люди зададут вполне предсказуемый вопрос.

— Почему меня не тронули.

— Да.

У меня был ответ — все из-за жемчужины. Но озвучивать его я не стал.

— Спасибо, мастер.

Му Цинлань отмахнулась, будто речь шла о совершенно обычном совете.

— Просто будь осторожнее. Мне и без того хватает неприятностей.

Она взяла отложенную нефритовую табличку, но читать не стала.

— И ещё одно.

Я остановился уже возле выхода.

— Кто бы ни была эта Лань Юэ, не ищи её сейчас.

Хотелось спросить, почему. Но я не собирался с ней спорить. Поэтому просто сложил руки и вышел.

Все равно сделаю все по-своему. И Му Цинлань это прекрасно понимает.

Обратно я шёл значительно медленнее.

Впервые за долгое время меня совершенно не интересовали ни патрули, ни усиленные формации, ни разговоры учеников о грядущей войне.

В голове снова и снова прокручивались воспоминания.

Если Му Цинлань говорила правду, а сомневаться в ней причин не было, то женщина, с которой я разговаривал после возвращения из Мира Меча, не была Му Цинлань.

Кто тогда?

И кем была Лань Сюэ, стоявшая рядом?

Нет.

Не так.

Кем была Лань Юэ?

Сколько из того, что я считал реальностью последних лет, действительно происходило именно так?

Может я и правда придумал себе идеальную девушку? Ту, которая помогла бы мне залечить старые раны, и не оставила бы новые.